У меня текут слёзы. Я, не понимая, что делаю, хватаюсь за руль и дёргаю его вправо. Машина послушно идёт вслед за моим движением — и мы съезжаем с дороги прямо в дерево. Дальше меня окутывает темнота.

Пик‑пик‑пик…Где‑то раздражающе пикает какой‑то аппарат. Я открываю глаза и вижу отца с Ульяной.

— Ты в больнице. Мы попали в аварию. Ты помнишь, о чём мы говорили? Вижу, помнишь. Так вот, из‑за твоей выходки ты теперь инвалид: ты сломала себе позвоночник. И если раньше мы бы искали другое решение, то теперь… Зачем мне дочь‑калека? Ты отдашь своё сердце, и твоя сестра выживет. Ей оно нужнее, а тебе оно уже не нужно. Попрощайтесь — операция будет прямо сейчас, — проговаривает как мантру отец и, не удостоив меня взглядом, выходит из палаты.

— Ты умрёшь, отдашь мне своё сердце. Оно ведь теперь тебе не нужно, а мне — да… — Ты не можешь от меня этого требовать. — Я и не требую — просто ставлю перед фактом: ты сейчас заснёшь и больше не проснёшься… — … — Ты отдашь наконец свою жизнь. Нет, не так: ты наконец выполнишь свою обязанность передо мной. — … — Что ты так смотришь? Ты же знала, почему родилась? Ты — мои запасные запчасти, донор, бесплатный магазин с запасными деталями. — Но я же уже отдала тебе костный мозг — и тебе всё мало? — За это, конечно, спасибо. Но, к сожалению, моё сердце не выдерживает — и мне нужно новое. А твоё подходит идеально. Засыпай и исполни свою миссию. Да, кстати, я забыла: в конце этого месяца — моя свадьба. Как видишь, твоё сердце мне нужнее. Я сделаю счастливым Максима, но не ты…

Так и оборвалась моя жизнь.

Я помню, как она улыбалась, когда меня увозили в операционную. Помню, как меня пытались ввести в наркоз, но из‑за адреналина и стресса я никак не могла проваливаться в забвение. Наверное, даже моё подсознание знало: если я сейчас засну, то больше никогда не проснусь.

Прикованная к кровати, я всё равно хотела жить. Даже сейчас я молилась, чтобы это всё оказалось неправдой — ведь так не должно быть на свете. Где это видано, чтобы родной отец будничным голосом сообщал тебе, что ты должна умереть, потому что другая, более «достойная» с его точки зрения дочь хочет жить?

Я лежала и молилась: вот прямо сейчас откроется дверь, и сюда забежит Максим, потребует прекратить это безумие. Скажет, что он всё вспомнил, что любит только меня и теперь он рядом и не даст меня в обиду. Но время шло — и ничего из моих грёз не происходило.

— Ей уже нельзя: у неё скоро остановится сердце от передозировки. — … — Или нужно отменять и ждать, когда организм придёт в себя, или… — Что — «или»? — Ищите другого донора. — Это невозможно, ты же сам знаешь. — Она не перенесёт ещё одной дозы — сердце и так плохо работает. Нужно всё отменять. — На сколько? — Примерно на две недели. — Уляшка умрёт, она уже в наркозе. Режь так. — Вы с ума сошли? Вы представляете, какая это боль? Она умрёт от анафилактического шока! — Ей всё равно умирать — какая разница, как? Приступай. — Вы просто чудовище! Она же ваша дочь! — Она никогда не была моей дочерью. У неё всегда была одна роль и обязанность — отдать всё для Ули. Эта девочка вообще не должна была родиться — и её спасло только то, что у моей детки были проблемы. Вот и пришло время расплачиваться за мою «доброту».