А вот зато Алекс встал и оглядел всех собравшихся.
— Никто ничего не будет отменять, — произнёс он твёрдым голосом. — Никто ничего не будет менять. Через два месяца мой сын выйдет из больницы и вернётся сюда, а ещё через месяц состоится его свадьба. И если вам нечего прибавить к этой теме, то давайте перейдём к следующим вопросам.
Все молчали — хотя, разумеется, всем было что прибавить. Они ведь из-за этого и собрались здесь всей толпой. Что ж; во всяком случае, он проявил свою позицию. Конечно, теперь придётся ходить с оглядкой, но служба безопасности безоговорочно верна ему, сына охраняют лучше, чем дочь Императора, а сам глава за себя постоять сможет.
Через три месяца всё будет решено — к лучшему для Марка. По крайней мере, так, каким это «лучшее» видел его отец.
Я открыл глаза в пустом поезде.
Тьма затянула вид за окном настолько, что было невозможно понять, движемся мы вообще или нет. Я опустил закатанные рукава чистой, как только из стирки, толстовки, и осмотрелся по сторонам. Давно не ощущал такого спокойствия, в последний раз, наверное, ещё перед десятым днём рождения. Я глупо улыбнулся и прислонился лбом к стеклу, вглядываясь в темноту. Казалось, я так сидел уже не один час и просидел бы ещё, если бы не знакомая мелодия телефонного звонка, что нарушила блаженную тишину. Похлопал себя по карманам, но телефона нигде не было, а злополучная мелодия всё никак не утихала, стучась изнутри в стенки моего черепа — то в одну, то в другую.
Встав, я медленно зашагал в следующий вагон. Больше всего на свете мне хотелось сбросить этот звонок и вернуться к уютной тишине, окутывающей меня, как теплый плед, ещё несколько мгновений назад.
Без проблем открыв дверь, я вошёл внутрь и с удивлением обнаружил, что все сидения в этом куске состава были неестественно согнуты или разломаны, а некоторые просто валялись на земле с пробившими обшивку пружинами навыворот. Я закачал головой, сетуя на вандалов, и зашагал дальше, к телефону, что и не думал прекращать звонить.
Судя по всему, звук доносился из кабинки проводника. Я нахмурился. Неужели он так крепко спит, что не слышит мелодию? Разозлившись и гневно подлетев к его месту, я без стука ворвался внутрь. Снова никого. Только мой телефон в оранжевом чехле, разрывающий себе динамики темой из старенького сериала, который я в детстве смотрел с отцом. Он лежал на столе у вычищенного до блеска окна, в котором хорошо отражалось моё слегка уставшее лицо. Я схватил сотовый и посмотрел на его экран.
Абонент «Элиза».
Ну уж нет. Я не хочу с тобой разговаривать. О чем нам вообще с тобой говорить? А?