Я неловким движением засунул телефон в карман, чтобы освободить руку.
— Рита не выдерживала. Даже спустя столько лет, она словно… умирала каждый день. И она была готова занять его место. Я много с ней спорил, говорил, что не переживу этого снова, однако в итоге… мне пришлось согласиться. Она любит сына больше всего на свете, и если я не смог уберечь его в прошлый раз, то хотя бы на это я должен быть способен, понимаешь? Обречь свою жену на муки, как когда-то сына, а затем самому страдать всю жизнь… хотя не уверен, что я бы смог жить после такого…
Он сделал паузу.
— Но здесь появился ты… и прости меня.
Я наконец-то поднялся и отсутствующим взглядом посмотрел на него. Старик стоял напротив, в его взгляде читалась твёрдая уверенность в том, что он делает. Переубеждать его в чём-либо казалось бессмысленным.
Этот ублюдок хочет запереть меня внутри вместо своей жены. А я-то думал, что хуже моего неудачного брака по расчёту быть ничего не может, ха-ха.
Со спины раздался топот; к нам подбежала Рита и, крича что-то нечленораздельное, принялась лупить старика кулаками по груди. Родион на мгновение отвлекся на неё. За долю секунды я возненавидел эту парочку. Мои кулаки сжались сами по себе, я крепко стиснул зубы и словно на автопилоте врезал этому полоумному прямо в челюсть. Он отшатнулся, а я со всех сил рванул к выходу.
Однако мне не суждено было даже пересечь черту парка. Меня крепко схватили за шиворот; воротник впился в шею, ударив по горлу и сбив мне дыхание. Я чуть было не упал, но меня подхватили и резким движением вернули в вертикальное положение.
Передо мной показалось злое лицо старика с разбитой губой.
— Я сказал тебе не глупить, Марк.
— Я сказал тебе не глупить, Марк.
После этой фразы он поднял свою ногу… и резко ударил меня в голень. Я услышал громкий хруст, за которым последовала чудовищная боль, подобной которой я никогда ещё не испытывал; тут же упав, я с открытым ртом уставился на свою правую ногу, из которой где-то под коленом торчала разорвавшая джинсы кость.
Я заорал, что было мочи, и тут же получил удар ногой в лицо. Тело охватил озноб; я задрожал и сам даже не знаю, зачем попытался рукой схватить старика. Он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, и раздался ещё один мерзкий хруст. Левая нога изогнулась под омерзительным углом, как если бы внутри была наполнена желе. Мой единственный глаз заслонила слеза боли; я без раздумий активировал «Пренебрежение», но, видимо, даже аура не могла совладать с таким.
Старик молча зашел мне за спину и схватил за всё тот же воротник. Он громко выдохнул и принялся тащить меня обратно к склепу. Над моей головой проносились бесконечные ветки полуживых, как и я сам, деревьев. Родион бормотал себе под нос что-то о прощении и выборе, но мне было не до его рассуждений.