— Что случилось в цехе? — спросил Козлов, когда я забрал со стола фотографию.

— Мне откуда знать? Меня там не было. Не веришь, у Рустама спроси, когда очухается, — пожал я плечами.

— Полоскаев! Ты лучше не нарывайся! — прорычал опер, и стало ясно: действительно, не стоит. Очень уж нехорошая хрипотца прорезалась в голосе Козлова, ещё и на столе под рукой кухонный нож будто случайно примостился. А у меня в кармане бритва. И пусть неизвестно, чем всё закончится, но ничем хорошим для меня — совершенно точно. При любом исходе.

— Что случилось в цехе? — повторил капитан свой вопрос. — Толя сказал, бандиты вынесли раненого. Это был племянник Симака, так? Вы его захватили, поэтому они и вломились на склад?

Я кивнул, но счёл нужным заметить:

— Только не «мы его захватили», это твой «афганец» с фоторобота постарался.

— А ты где в это время был?

Вместо ответа я указал пальцем на опухшее с правой стороны лицо.

— Выхватывал.

— А потом?

— Мальцев отправил к Алёне двух человек, только они уехали, появился Рустам с бандитами. Началась стрельба, я под шумок перебрался через забор на территорию соседнего завода и сделал ноги. За мной кто-то ещё бежал, его застрелили.

— Ну-ну, — только хмыкнул опер.

— Всё так и было, — подтвердил я, поднялся с табурета и сразу опёрся о стену, пережидая приступ головокружения.

— Ладно, — вздохнул Козлов и повторил: — Ладно. — Он глянул на меня с нескрываемым сомнением и заявил: — Никуда не пропадай, из города не уезжай. Если Садыков не заговорит, понадобятся твои показания, чтобы его прижать. Надеюсь, до этого не дойдёт, но тут не всё зависит только от меня.

Отлипнув от стены, я двинулся на выход, а уже в коридоре обернулся и предупредил:

— Больше — никогда. Никогда и ни за что.

Капитан Козлов наполнил рюмку коньяков, выпил и попросил:

— Дверь закрой с той стороны. — Потом налил себе снова.

Я так и поступил, покинул дом через соседний подъезд, пошаркал подошвами по траве, счищая с них кровь, и осторожно ощупал разбитое лицо.

Тогда и накатило осознание, что вновь остался жив, лишь благодаря чистому везению. Просто так карты легли. А ведь запросто мог сейчас в нескольких пластиковых пакетах за город ехать или под белой простынкой в морге одним куском до температуры окружающей среды остывать.

Меня стошнило, на этот раз жгучей и пронзительно-кислой смесью коньяка и желудочного сока, голова закружилась, пришлось опереться на угол дома.

Не хочу подыхать. Свисать с верёвки не хочу и дёргаться под пламенем паяльной лампы не хочу тем более. А значит — больше никогда. Никогда и ни за что.