— Не наслежу, — ответил я, будто тут и там пол не пестрел отпечатками разных подошв. Перешагнул через самые броские из них, попутно заглянул в квартиру и обнаружил, что за кухонным столом разместился капитан Козлов.

Сидел старший оперуполномоченный как-то скособоченно, из-под надетого на голое тело пиджака проглядывали бинты. Лицо выглядело бледным и осунувшимся.

— Лучше бы двенадцать огнестрельных ран… — задумчиво пробормотал я, припомнив текст привязавшейся песенки о капитане Каталкине.

— Проходи, не пялься! — поторопил меня омоновец. — Вали, давай!

Я покачал головой и окликнул Козлова:

— Товарищ капитан!

Пусть общаться с ним никакого желания не было, но я не собирался уходить, не прояснив судьбу Алёны. Алых брызг на стенах и потёков на полу с избытком хватало и в квартире, а блондинку могли — собирались, значит, и должны были! — ткнуть ножом прямо на пороге, так не её ли это кровь?

Козлов кинул на стол пачку сигарет и приказал милиционеру:

— Пропусти! — Потом вроде как даже озадаченно протянул: — Гражданин Полоскаев, ну надо же! И кто это тебе так физиономию отрихтовал?

Правая половина лица у меня и в самом деле распухла и отекла; наверное, вид был ещё тот.

Я ничего не ответил и свернул в комнату, где работала пара экспертов-криминалистов — один снимал отпечатки, другой проводил фотосъёмку паласа, в углу которого темнела лужа только-только начавшей подсыхать крови. Открыв ящик серванта, я отыскал в коробке с лекарствами бумажную ячеистую упаковку анальгина и продемонстрировал её удивлённым сотрудникам милиции или в каком они там ведомстве числились.

— Капитану от головы.

Но нет, отпаивать опера таблетками я вовсе не собирался и мог предложить тому от головы лишь опасную бритву.

Твою ж мать! Да меня просто трясло от желания перехватить оперу горло!

Инстинкт самосохранения оказался сильней. Я прошёл на кухню, под озадаченным взглядом Козлова достал из ящика недопитую бутылку, взял рюмку, но сразу вернул её обратно и выставил на стол гранёный стакан.

— Да ты тут как дома! — заметил опер. — Дневал и ночевал здесь, поди?

— Память хорошая, — ответил я и налил в стакан армянского пятизвёздочного коньяка, немного — всего до середины.

Несколькими длинными глотками осушил его, и рот обожгло огнём, перехватило дыхание, ударило в голову. Тут же налил снова, но уже совсем немного — просто запить пару таблеток анальгина.

— Меня не угостишь? — спросил Козлов.

Я провёл языком по зубам, нашарил свежий скол и спросил:

— Что с Алёной?

— Жить будет, — успокоил меня опер.

Хотя успокоил ли? Слишком уж расплывчато прозвучали слова милиционера.