— Слышь, кореш, дай денег. Нам на ханку надо, а то ломает, — сказал тот, что шагал слева.
— Мимо проходите, — на ходу ответил я бледному и словно бы ссохшемуся наркоману. — Тут рядом церковь, там подают.
Парень юмора не оценил и ухватил меня за руку.
— Пошли в подъезд, поговорим.
Я крутнулся на левом носке и в развороте ткнул нарка кулаком под рёбра. Бил полусогнутой правой, но даже так удар в печень заставил парня сложиться в поясе. Подсечка и толчок бросили его в объятия замешкавшегося приятеля, тот едва удержал бедолагу на ногах.
Вот только уродов оказалось не двое, а трое. Последний из этой гоп-компании шагал сзади и держал в опущенной руке нож. Я наметил движение, будто готовился выбить оружие пинком, а сам резко скакнул назад, поскольку с голой пяткой против шашки лезут только дураки. Наркоман ринулся следом, но мне удалось пакетом со штанами сбить неловкий выпад и вновь отступить.
Со спины донёсся пронзительный женский визг, потом тётка завопила: «милиция!», и нарки ринулись со двора словно подорванные. Я от души поблагодарил случайную свидетельницу и поспешил в противоположном направлении.
Сердце колотилось словно сумасшедшее, в голове стучало, руки подрагивали. Так и оглядывался до самой остановки, успокоился, лишь когда заскочил в троллейбус и покатил прочь. Надо сказать, нелюбовь Санька к Зелёному базару теперь сполна передалась и мне…
17|06|1992
день-вечер
Когда вернулся с базара, разговорился во дворе с парочкой знакомых пацанов. Семён Зайцев и Юра Поликарпов — для своих Рыжий и Поляк — при двухлетней разнице в возрасте всегда были не разлей вода и даже условный срок схлопотали не только по одной статье, но и по одному эпизоду.
Постояли, обменялись новостями. Зашла речь и о Гере, но я отделался общими словами. Да и парней мой одноклассник интересовал лишь постольку-поскольку, спрашивали из чистого любопытства, у них и своих забот хватало. Оба входили в «Десятку» — группировку, получившую название по номеру местного профтехучилища, — но с приходом новых времён там начались разброд и шатания, компания распалась на несколько куда более организованных и уже насквозь преступных сообществ. Без передела сфер влияния, разборок и прочих радостей жизни этот процесс обойтись никак не мог, и ни Рыжего, ни Поляка такое положение дел никоим образом не воодушевляло.
Надолго разговор не затянулся, а уже у подъезда я наткнулся на Зинку Марченко. Та в компании кудрявой словно пудель подружки сидела у подъезда на лавочке и лузгала семечки.
— А, Серёжа, снова ничего не знает, — подмигнула мне с загадочным видом соседка.