Считал ли я, что он предал меня? Что он ведет двойную игру и политика для него важнее дружбы? Возможно. Отчасти я мог понять Донована: даже удалившись от мирских дел, он не переставал быть правителем и стратегом. Он беспокоился о людях, ставя интересы сотен и тысяч превыше интересов одного.

Но вторая моя часть – зверя, жаждавшего мести, так и не смогла принять то, что он написал в том письме. Впрочем, Донован и сам больше не пытался искать со мной встреч, и я даже не был уверен, что он все еще жив.

Пробираясь по грудам камней, оставшихся от монастырских стен, когда-то высокой стеной опоясывающих обитель, я искал вход в главное здание: то самое, под которым располагалась пещера с алтарем, и колодец, где я провел в заточении долгие семь суток. Дверь, обитая мелью, куда-то исчезла, но древние каменные ступени все также спиралью спускались вниз, уходя глубоко в недра горы. Судя по всему, землятресение почти не затронуло этого места, а значит, шанс найти Донована еще был.

Наконец, показалась она – пещера, которую я уже ранее видел. В которую вошел человеком, а вышел уже монстром. Здесь все было ровно так, как я помнил. Капли воды, собираясь на каменных сводах, падали в каменную чашу, образуя небольшой естественный водоем. Год за годом. Столетие за столетием. Огромные сверкающие сталактиты свисали с высоких сводов, образуя своеобразные белые колонны этого каменного зала. Часть свода обрушилась, уменьшив его размеры, но древний каменный алтарь по-прежнему стоял на своем месте, а рядом с ним…

– Донован!

Я разглядывал высокого сгорбившегося старика в старинной одежде, больше похожего на мумию. Кожа воскового цвета плотно облепляла череп с редкими седыми волосами, длинные пальцы медленно листали страницы какой-то книги, что лежала перед ним на алтаре. И я чувствовал, что жизнь едва теплится в этом немощном теле.

– Арманд? – раздался скрипучий голос, как если бы он давно отвык говорить, и старик с явным усилием обернулся ко мне. А я вдруг понял, что он абсолютно слеп, и принял меня за Высшего вампира.

– Ты плохо выглядишь, – я спустился по оставшимся ступеням и подошел к нему ближе.

– Рейвен, это ты? – Донован, тяжело опираясь рукой об алтарь, пытался нашарить рукой свою трость, что стояла неподалеку, и мое сердце невольно кольнула жалость.

– Я, Донован.

– Что привело тебя сюда?

– Перемирие нарушено, – бросил я мрачно, продолжая пристально наблюдать за стариком.

Он долго молчал, казалось, мыслями уйдя глубоко в себя.

– Что ж… Рано или поздно это должно было произойти. Зато теперь у тебя развязаны руки.