– Отнюдь, – возразил я ему. – Сейчас они связаны у меня больше чем когда-либо.

Между нами повисла тишина.

– Значит, ты снова счастлив, – на губах старика промелькнула улыбка. – Я рад за тебя. Но что тебе понадобилось в разрушенном монастыре?

– Ты. Мне нужен ты, старик.

И с этими словами я сделал последний разделяющий нас шаг, впиваясь удлинившимися клыками в его хрупкую шею.

*****

– Ты, верно, думаешь, что я предал тебя тогда… – мы с Донованом поднялись наверх и теперь сидели на одном из огромных камней, откатившихся в сторону, под сень огромного дерева.

Настоятель, запрокинув голову вверх, глядел на безмятежное голубое небо, в котором парили два орла. Самец и самка, кружили над долиной, крыльями своими, казалось, задевая раскаленный диск солнца. Царственные. Гордые. И абсолютно свободные.

Я же смотрел только на Донована.

Сколько раз за последние столетия я уже видел подобное? Как мышцы вновь наливаются силой, а волосы приобретают свой изначальный цвет и густоту. Как краски возвращаются на помолодевшее лицо, а глаза вновь загораются жизнью.

Видел, и все равно не мог поверить в то, что время можно повернуть вспять. Жаль только, что не для всех.

– Я знал, что то письмо поставит точку в нашей с тобой многолетней дружбе.

– И почему же тогда ты его написал?

– Ты был готов следовать своей дорогой. Но тебя тянула назад эта жажда мести. Она разъедала тебя, медленно, но неотвратимо, став для тебя единственной вехой в жизни.

Я мог бы ему возразить. Мог, но промолчал, зная, что Донован сам мне все расскажет. И не ошибся.

– Посмотри на Гохана. Сколько веков прошло, а он все еще одержим вашим соперничеством. А знаешь почему? – Донован, выглядящий сейчас как мужчина лет шестидесяти с благородным лицом и волосами, едва тронутыми сединой, внимательно смотрел на меня. Его глаза вновь стали зрячими, и в них светился острый ум и мудрость.

– У него больше ничего нет, Рейвен. Да и было ли? Я ведь еще тогда, когда мы познакомились с тобой, понял, что твой враг не совсем обычный. Что ему стоило попытаться убить тебя в бою, пусть и не совсем честном? Или сделать так, чтобы его люди перестали тебя уважать? Если уж ему так претило то, что ты превосходишь его во многих вещах.

– О чем ты? – я нахмурился, не совсем понимая, к чему он ведет. По мне, Гохан был просто мстительным подонком, не более.

– Мания величия, жажда власти – у этой болезни много имен, – Донован задумчиво опирался руками на ставший ненужным посох. –Ты искал в его поступках какой-то смысл, логику, но что, если их никогда и не было? Для таких, как мы?