Позади всхлипывает Галина Арнольдовна. Оглядываюсь: родители Елены в последнем ряду. Мать плачет в платок, отец уронил голову на ладони.
Слово берёт адвокат. Говорит громко, резко:
– Моя подзащитная действовала в состоянии аффекта. Ранее на учёте у психиатра не состояла, характеризуется положительно… Прошу учесть – обвиняемая тоже получила повреждения. Сотрясение мозга, рассечение лба…
Наташа негодующе фыркает. Судья бросает строгий взгляд – замираем.
Слово дают Елене. Выходит на середину клетки. Лицо отрешённое, голос монотонный:
– Я не помню, как всё было… Я любила мужа… Это как в тумане… Мне очень жаль… Простите…
Голос срывается, начинает плакать. Галина Арнольдовна сзади всхлипывает громче.
Судья:
– Подсудимая, вы признаёте вину?
Несколько секунд молчания. Потом кивает:
– Да… Признаю.
Внутри что-то отпускает. Признала – хоть это.
Наша очередь. Встаю, ощущая десятки взглядов:
– Мне очень жаль, что так произошло. Не желаю Елене зла и не хочу преувеличивать страдания… Но прошу суд защитить меня и Наталью. Мы долго терпели агрессию и только чудом остались живы. Рад, если ей помогут врачи, но прошу ограничить общение с нами до выздоровления.
Судья благодарит, обращается к Наташе. Та робко встаёт, голос тише обычного:
– Я подтверждаю всё… Мне было очень страшно… Боюсь, что если отпустить – она снова попытается навредить.
Садится, обнимаю её за плечи.
Прокурор требует наказания по всей строгости. Звук его голоса плывёт мимо – в ушах шум, сердце колотится. Вот сейчас…
Судья удаляется в совещательную комнату. Сидим, едва переглядываясь. Минут десять – кажется вечностью.
Все встают. Судья возвращается, начинает оглашать приговор. Её речь кажется нереальной:
– Признать Шангину Елену Серафимовну виновной… Назначить наказание – лишение свободы сроком два года условно… с обязательным прохождением принудительного лечения в психиатрической клинике сроком шесть месяцев… Запретить приближаться к потерпевшим ближе ста метров на срок три года.
Выдыхаю. Всё. Именно этого ждали: лечение под надзором и никакого доступа к нам.
Но Елена взрывается. Бросается к стеклу, бьётся с ожесточением:
– Не хочу в психушку! Я не сумасшедшая!
Конвоиры заламывают руки, теснят в угол. Она вырывается, вопит:
– Твари! Я вас достану! Сгниёте!
Лицо искажено безумной гримасой, глаза неистовые.
Сзади Галина Арнольдовна сползает на пол – обморок. Отец склоняется над ней, суета, крики.
Наташа всхлипывает, прячет лицо мне в грудь. Глажу по спине. Всё, это последний всплеск.
Елену силой выводят. Проходя мимо, бросает взгляд – абсолютно безумный, пустой. Отвожу глаза. Её крик эхом: