Михаил молчал, его дыхание стало тяжелее.

— Мои спутники, — продолжал Иван, стараясь, чтобы голос звучал максимально убедительно и покорно. — Они знают, что нужно. Они могут доехать до города, до аптеки при земской управе… Я дам им список. Они все привезут.

— Нет, — отрезал Михаил, и в его глазах засветился холодный, звериный огонек. — Никуда они не поедут. Ты думаешь, я дурак? Они привезут не лекарства, а красногвардейцев или кто там теперь? Нет. Ты будешь лечить его тем, что есть. Травками своими. Водкой. Чем угодно. Если жить конечно хочешь.

— Но без сыворотки шансы ничтожны! — не удержался Иван. — Он умрет!

— Тогда умрешь и ты, — просто сказал Михаил. — Со своими друзьями. И искать лекарства будет некому. Так что давай, лекарь, шевелись. Придумывай. Я пришлю тебе того, кто будет помогать — воду кипятить, тряпки менять. Но помни — твоя жизнь теперь стоит ровно столько, сколько продержится мой брат. А лекарства… скажешь какие, а лучше напиши. Я своих людей отправлю в город. Или сам съезжу.

Он развернулся и вышел из барака, хлопнув дверью.

Иван Павлович остался один в полумраке, рядом с тихо стонущим больным.

— Эй, — тихо позвал лежащий, с трудом выговаривая слова. — Ты меня слышишь? Ты и в самом деле доктор?

— Доктор. Меня зовут Иван Павлович. Твой брат… Михаил, привел меня. Чтобы я тебя полечил.

На лице больного мелькнула слабая, жалкая надежда.

— Миша… прислал? — он сглотнул с трудом. — А то… я уж думал… все…

— Как тебя зовут?

— Василий… — выдохнул мужчина. — Василий… брат он мне, да… родной. Только… злой он уж больно. Жадный.

«Это мягко сказано», — подумал Иван.

— Я вижу, Василий. Скажи мне… ты давно так? Когда почувствовал себя плохо?

— Третьего дня… с утра. Голова раскалывалась, в глазах мутно, знобило. А эта… зараза, — он показал на шею, — еще раньше, маленькая была, как прыщик. Не болело даже. А теперь… горит все внутри.

Иван молча кивнул. Классическое начало. Инкубационный период закончился, болезнь входила в острую фазу. Без сыворотки и антибиотиков — смерть почти неминуема. Через день-два начнется сепсис, отек легких…

— Доктор… — Василий посмотрел на него мутными, но цепкими глазами. — Скажи прямо… как родному… Это опасно? Я… я выживу?

Вопрос повис в воздухе. Иван Павлович мог солгать, подать призрачную надежду. Но что-то в лице Василия, капля здравого смысла в его лихорадочном сознании, требовало правды.

Он вздохнул, опуская голову.

— Болезнь очень серьезная, Василий. Очень. Та, что у тебя на шее — лишь внешнее проявление. Яд уже по всему твоему телу. Без специальных лекарств… — он запнулся, — бороться очень трудно.