В теплом воздухе висели синие сумерки. Где-то на селе лаяли собаки, мычал чья-то корова, а от железной дороги послышался отдаленный паровозный гудок.

Разгрузив авто, Иван Палыч поблагодарил шофера за помощь и предложил чаю.

— Спасибо, господин доктор, — вежливо отказался водитель. — Я уж поскорее домой.

— Ну, доброго пути!

Зайдя в больничку, доктор лично проверил больных, дал наставления Аглае с Глафирой… ну и изобразил в лицах всякие там совещания. Девчонки искренне посмеялись:

— Ну, Иван Палыч! С вами никакого театра не нужно.

Попрощавшись, доктор вышел на крыльцо. Постоял, невольно любуясь медно-загадочной почти полной луною. И, улыбнувшись зашагал к воротам…

Что висело на левой створке… Какой-то листок с надписями!

Иван Палыч вздрогнул — неужто, опять угрозы? Но, от кого? Главных врагов — старшего Субботина и Сильвестра — уже нет в живых, Гвоздиков сгину в болоте… Рябинин… Рябинин, срубив большой куш, исчез, неизвестно, куда.

— «Долой войну!» — в призрачном свете луны сумел прочесть Иван Палыч. — «Мир народам! Фабрики — рабочим. Земля — крестьянам! Да здравствует социалистическая революция! Пролетарии всех стран, соединяйтесь»!

Тьфу ты! Никакие это не угрозы. Слава Богу, обычная большевистская прокламация…

Черт! Да какое там — слава Богу! Гладилин же… Товарищ Артем… Он что же, совсем с ума сбрендил? Или это вовсе не он? Какая-то другая хорошо законспирированная большевистская группа. Вполне может быть, вполне.

— Ань, ты сказала, у тебя про все можно спрашивать? — войдя к Анне, доктор вытащил из кармана листовку.

— Ну, да, — обернулась из-за стола Анна Львовна.

— Об этом что скажешь? — Иван Палыч протянул листок.

— Мир народам… — быстро прочла Аннушка. — Пролетарии всех стран… Обычная прокламация! Судя по риторике — большевики. Какая-то небольшая группа.

— Почему небольшая?

— Изготовлено кустарно — на гектографе, — пояснила невеста.

Доктор покусал губу:

— А что такое гектограф?

— Ну, такой лоток, заполненный специальной смесью… — прикрыв глаза, припомнила Анна Львовна. — Кажется, одна часть желатина, две — глицерина и одна часть — воды. Специальными чернилами пишется текст, переносится на получившуюся массу, и… До сотни отпечатков! Правда, хорошо читаются лишь первые пятьдесят.

— Та-ак… А что…

В коридоре вдруг послышались шаги, в дверь постучали. Постучали настойчиво, даже, можно сказать, требовательно.

— Господа Мирская, прошу открыть! — послышался уверенный хрипловатый голос.

Иван и Аннушка переглянулись:

— Кто бы это быть?

— Да-да, сейчас, — девушка накинула на плечи пелерину. — Да заходите же, не заперто!