— Молодец, — коротко сказал я. — Теперь можешь проваливать. Только документы оставь. Скажи своему нанимателю, что не нашел ничего такого.

Мужик поднялся, отряхнулся и бросился наутек. Я посмотрел ему вслед. Теперь у меня были не просто догадки, а доказательства. Время было действовать. Я мельком изучил документы — и стало понятно, куда копал Крылов. Он хотел обстряпать всё так, что по документам у меня полный бардак, и на учете инструмент не состоит. А значит, рабочие трудятся с нарушением техники безопасности. Массовым, а это уже уголовная ответственность.

М-да… размышляя над новыми вводными, я зашёл в корпус и открыл дверь в комнату мастеров, не ожидая ничего необычного, но сразу почувствовал, что что-то не так. В помещении было темно, лишь слабое мерцание свечей разгоняло мрак. В воздухе витал тёплый, чуть сладковатый аромат домашней еды, перебивающий привычный запах заводской пыли и масла.

Я на секунду оторопел. Какие ещё свечи — электричество, что ли, кончилось?

Я сделал шаг вперёд, оглядываясь. В дальнем углу, возле стола, стояла Таня. Она смотрела на меня с ожиданием, чуть склонив голову.

— Ты долго, но я знала, что ты придёшь, — тихо сказала она, и по её голосу было слышно, что она улыбается…

Я перевёл взгляд на стол. Там стояла тарелка с чем-то горячим, от чего поднимался лёгкий пар, и аккуратно был разложен хлеб.

— Это ты, значит, готовила мне все эти дни? — спросил я, подходя ближе.

— А кто же ещё? — Таня пожала плечами. — Думала, тебе приятно будет. Ты ведь хотел получать заботу…

Я задержался взглядом на её лице. Она явно долго готовилась к этому моменту.

— Спасибо, — я сел за стол, но не притронулся к еде.

Она вдруг отвела взгляд, потянула за край халата, будто собиралась что-то сказать, но передумала.

— Хотела сделать тебе приятное, — наконец, произнесла она. — Ты… всё время носишься, решаешь проблемы, постоянно начеку. А я просто хотела, чтобы хоть на минуту ты мог расслабиться.

Я посмотрел на неё внимательно.

— Таня… — я вздохнул, не зная, как правильно подобрать слова.

Она вдруг резко подняла голову.

— Я знаю, что ты не из тех, кто говорит о чувствах, но я не слепая, Егор! — её голос дрогнул, но в нём не было ни истерики, ни надрыва. Только решимость. — Я вижу, как ты смотришь. Как ты меня не замечаешь.

Я молчал.

— Ты можешь хотя бы объяснить, почему? — спросила она тише.

Я провёл рукой по лицу, убирая усталость, склонил голову.

— Потому что между нами ничего не может быть, Таня, — прямо сказал я.

Она не отвернулась, но губы сжались в тонкую линию.

— Почему?

Я уже хотел сказать что-то вроде «потому что так надо», но вдруг сам не понял, почему сказал то, что сказал.