Через месяц он пригласил ее в кафе. Просто так, на кофе. Она согласилась. Сидела напротив него, смотрела, как он пьет эспрессо маленькими глотками, и думала: «Почему я не замечала его раньше?». Он задавал простые вопросы, не спрашивал о муже, не лез в душу, не давал советов. Просто говорил о погоде, о работе, о смешных случаях из офиса. Она смеялась. Почти чувствовала себя живой.

Вера возвращалась домой, разувалась, шла на кухню и садилась на тот же стул, где сидела за два часа до этого. Она не знала, что чувствует. Это было похоже на предательство? Да. Она знала, что это предательство. Она знала, что не должна была сидеть в кафе с другим мужчиной, пока ее муж воюет там, где каждый день может быть последним. Но она устала. Она так устала быть одна, ждать, надеяться и бояться. Ей хотелось тепла. Обычного, простого тепла.

Вскоре Вера стала сравнивать. Олег никогда не сжимал ее запястье до синяков. Он не говорил «я должен». Он не оставлял ее одну на месяцы. Он был рядом всегда — на работе, по телефону, в выходные. Он звонил каждый день, просто спросить: «Как ты?». Он не ждал ответа, он просто хотел быть рядом.

И она позволила ему.

Когда Вера впервые пригласила его домой, думала, что будет стыдно. Что это будет похоже на измену. Но когда он вошел, разулся, повесил куртку на крючок — туда же, где всегда висела куртка Алексея, — она не почувствовала стыда. Она почувствовала пустоту. Как будто она давно была пустой, просто не замечала. Олег заполнил эту пустоту собой.

Они сидели на кухне. Он мыл посуду. Она смотрела на его спину и чувствовала, что спокойна. Впервые за два месяца. Впервые с того момента, как захлопнулась дверь.

— Останься, — сказала она.

Он обернулся. Вытер руки о полотенце, подошел, сел напротив, взял ее ладони в свои.

— Вера, — сказал тихо. — Ты сейчас не в себе. Ты устала. Ты одна. Это пройдет, я знаю. Я не хочу быть ошибкой, которую ты совершишь в отчаянии.

— Я в себе, — сказала она. — Я здесь. Я не знаю, вернется ли он. Я не знаю, жив ли он. Но я не хочу быть одна. Я хочу, чтобы кто-то был. Ты. Пожалуйста.

— Это нечестно, — сказал Олег. — По отношению к нему. И ко мне. Ты не любишь меня. Ты просто боишься одиночества.

— Я знаю, — сказала она. — Но мне все равно.

Он молчал. Смотрел на их сцепленные руки. Его большие пальцы гладили ее костяшки. Она смотрела на его лицо — спокойное, без морщин, такое надежное. Он не был Алексеем. Он не уезжал, не стрелял, не спал в грязи. Он был здесь. Просто здесь.

Он поцеловал ее.

Вера не ответила, но и не оттолкнула. Она позволила себе быть слабой. И в этой слабости было облегчение.