У Одувана, в отличие от новогоднего Жени Лукашина, была не только замечательная мама, но и не менее замечательный папа. Фулл хаус! «Перенты» Спицына-младшего, люди современные, интеллигентные и очень открытые, вовсе не возражали ни против дружбы их единственного отпрыска со здоровенным азербайджанцем из Тбилиси, ни против его постоянного пребывания в их квартире. Напротив, мама всеми силами пыталась поразить воображение Гамлета своими кулинарными интерпретациями грузинских блюд, а папа, демократично откликавшийся на кличку Батон, любил попить чаю в компании молодежи и обсудить с ними мировые проблемы — преимущественно, спортивные.
Наверное, до того момента, когда Гамлет загремел в армию, он бы постеснялся, но после стройбата? Три раза ха! Агдамов нахально пользовался нежданно-негаданно открывшейся возможностью. Не менее четырех дней в неделю он оставался ночевать на «хате» приятеля, превращавшейся во «флэт» на выходные, когда родители съезжали на дачу. Так Гамлет узнал, что «хата» — это просто семейное гнездо, а «флэт» — это когда родной дом на почти законных основаниях разносит (а потом приводит в порядок) набежавшая толпа дружков-приятелей Одувана.
Интересное открытие, как и многие другие. Да, жизнь московской семьи, как и атмосфера товарищеских посиделок у Одувана, настолько отличалась от тбилисской, что в Агдамове проснулся дремлющий этнограф. Различий было такое множество, что он не успевал делать себе зарубки в памяти. Отношение к старшим, речевые обороты вне зависимости от поколений, традиции застолий — всего не перечислишь.
— У вас так отличаются дворовые компании от наших, — как-то раз признался другу Гамлет. — Вообще все по-другому.
Одуван усмехнулся:
— В Москве есть районы, где за слово «чувак» можно огрести по ушам, а у той же «Метелицы» девушек запросто кличут «чувихами» или того хуже — «метелками».
Гамлет и сам видел эту московскую многоликость с ее множеством миров. Где-то существовали квартиры, в которых жили чуть ли не по деревенскому укладу, а где-то суп на стол подавали в супницах и непременно на белой скатерти, не говоря уже о водке в графине. Поведение на улице отличалось, как небо и земля, подъезды, беседы под сигаретку на лестничной клетке… Проживание в семье Спицыных Гамлету казалось окном в Париж. Чего стоила лишь ее традиция не запирать на ночь входную дверь!
Но, конечно, основная причина злоупотребления гостеприимством весьма банальна. Жизнь в общаге не сахар, домашнее питание не чета столовскому, и вообще — тот, кто не ценит возможность полежать хоть полчаса в ванной, ни черта в этой жизни не понимает. А то, что приходилось спать на спальнике на полу под прицелом орудий Таркуса, есть всего лишь небольшая ложечка дегтя в сравнении с прочими плюсами — как нагрузка к продуктовому заказу в виде пачки перловки к банке растворимого кофе. Или навязанная брежневская «Целина» к томику Дюма-отца, приобретаемому на талоны за сданную макулатуру. Или… да что только не придумает наша торговля! Хоть гантели как довесок к покупаемому галстуку!