Она застыла. Имя Камиллы прозвучало в тишине салона как брошенная на лед шайба — звонко, жестко, безэмоционально. Зои прищурилась, изучая мое лицо в полумраке подсветки приборной панели. В ее глазах проскользнула тень не девичьего любопытства, а взрослого аналитического холода.
— Бывшая, которая продала инсайд в прессу ради агентской ставки другого клуба, — голос прозвучал тихо, без осуждения, но с точным попаданием в центр мишени. — Мари рассказывала в столовой. Сеть помнит всё, Светов. Даже то, о чем молчат контракты.
Я потянулся через центральную консоль, заставляя её вжать лопатки в спинку кресла. Моя рука легла на дверную панель рядом с её плечом, блокируя путь к ручке. Тепло от куртки смешалось с ледяным воздухом. Она не отшатнулась. Только дыхание стало короче, а пальцы крепче вжались в ремешок сумки.
— Выходи, Блейк. Комендантский час начался десять минут назад.
— Ты давишь, Светов.
— Я держу периметр. Разница тонкая, но юридически значимая.
Лифт шел бесшумно, поднимая нас с минус первого на сороковой этаж жилого комплекса над озером. Отражение в зеркальной стене кабины: два темных силуэта, разделенных тремя футами пространства, но слитных в геометрии чужого контроля. На мне черное худи с клубным знаком без лишних цифр и надписей — только ткань, швы и запах ледовой коробки. На ней — влажное пальто, под которым угадывался жесткий каркас внутренней правоты.
Я открыл дверь мастер-лофта собственным чипом. Квартира встретила нас стерильной тишиной, панорамным видом на затянутый дождем горизонт Торонто и остывшим воздухом. Итан улетел на утренний рейс в Ванкувер еще в пять утра, оставив нас в этом замкнутом контуре на двое суток.
Зои скинула мокрое пальто на вешалку в прихожей, оставшись в темно-сером джемпере и классических брюках. Движения точные, выверенные, экономные. Ни единого лишнего взмаха рук.
— Чай на кухне заваришь сама, — я бросил ключи на массивную тумбу у входа, заставляя металл звякнуть по дереву. — Я на цокольном этаже в зоне видеоанализа. Если сработает датчик у балкона — не подходи к стеклу. Звони по внутренней связи.
— Я не испуганная первокурсница, Макс, — она развернулась у кухонного острова, скрестив руки на груди. Тонкий серебряный браслет на запястье блеснул в свете точечных ламп. — Перестань относиться ко мне как к приложению к соглашению твоего друга.
— Мой друг — твой брат, который лично попросил меня запереть этот периметр на два оборота, — я шагнул ближе, сокращая дистанцию до опасного минимума, где в воздухе снова закрутилось статическое электричество. Остановился в полушаге. Рост позволял смотреть сверху вниз, накрывая её пространство тенью. — И если ты думаешь, что разница в четыре года дает тебе право спорить с тем, кто знает анатомию падений на льду лучше, чем ты своды кодекса, ты ошибаешься, Зо.