— Не смотри на меня так.

— Не смотреть, как?

— Так, оценивающе, я отвлекаюсь. Спалю мясо, сама будешь горелые куски жевать.

— Как хочу, так и смотрю!

— А уж как я хочу!

— Кобель!

— Повторяешься. Вообще, ты шашлык хочешь? — Ксения кивнула. — Тогда быстро-быстро неси одноразовые тарелочки.

Шварцкопф, гордо задрав белокурую головку, фыркнула и степенно развернулась. Зря она так, стоило ей потерять меня из виду, как тут же последовал длинный шаг, и Ксения взвизгнула от очередного лёгкого «леща».

— Ты, вроде, за тарелочками пошла, — напомнил я ей.

Стоило Ксении чинно удалиться в сторону импровизированного банкетного стола, уже изрядно залитого брызгами из бассейна, как за моей спиной нарисовался виновник торжества и хозяин глубоководного корыта, в котором его двадцать минут коллективно полоскали, отмечая окончание грандиозного строительства.

— Ну, ты скоро? — переминаясь с ноги на ногу, спросил Молдаван. — А то братва уже на политику перешла.

— О чём речь? — лениво спросил я.

— Да, Валетов, чебад недоделанный, затянул волынку о гражданстве, как будто ему политинформации мало.

— Делать вам нехрен, займитесь чем-нибудь, морковку прополите, на гитаре побрынчите, заткните, наконец, Валету рупор грязным носком. — Димон ухмыльнулся, чтобы заткнуть распоясавшегося Валетова требовался не один десяток носков.

Я почесал маковку. Слышал я об этом законе, причём намного раньше нашего институтского бомонда. Недаром отец был вхож в высшие эшелоны власти и считался одним из главных губернских начальников. Зимние каникулы мА с санькой провели дома. Так уж повелось, что у нас постоянно собирались на «посиделки» отцовские коллеги, где за чашкой чая или сбитня они обсуждали различные аспекты современной российской действительности. Не остался в стороне и пресловутый закон о гражданстве, который тогда ещё был не законом, а проектом.

Тогда-то, из «посиделковых» споров и обсуждений, я узнал о планируемом к подписанию новом законе о гражданстве, на который обрушило море критики самое либеральное крыло нового правительства и неистово отстаивали отцовские коллеги. Отец говорил, что пройдет лет двадцать, и если не выстроить сейчас стройную, саморегулируемую и самодостаточную систему гражданства и власти, то страна вновь вернется к Горбачевским и Ельцинским истокам — будь они неладны. Тогда дело завершилось распадом Союза, новые Горбачевцы развалят Россию. Стране требуется фундамент на котором будет держаться управленческий аппарат, с принятием закона о гражданстве планировалось поставить препоны для расползания в ветвях власти различных политических кланов. Если не совсем прижать, то хотя бы ограничить их сферу, придавить кумовство и вытравить нарождающихся новых «хозяев» жизни, так сказать посткризисную волну нуворишей. Баталии в верхах были жаркие, сколько голов «полетело» не счесть.