— У тебя есть пасека? — Забава рассмеялась, искренне, легко, позволяя себе ненадолго забыть о кредиторах и кольцах.

НоКодекс не рассмеялся в ответ, только пожал плечами с абсолютно серьёзным видом.

— Я должна это знать, — заявила она, притормаживая у парковки перед агентством. — Ты держишь пасеку?

— Как-нибудь в другой раз, —Кодекс лукаво прищурился, — Секреты хороши тем, что заставляют возвращаться за разгадкой снова и снова.

* * *

— Значит, кольцо, и правда, часть самого долга, — на следующий день Забава пришла на работу раньше остальных, потому что вызвала к себе для консультации по правам владения нежитью господина Запечкина. А тот мог уделить ей время только на рассвете, до начала своего официального рабочего времени. — Тогда это меняет всю картину защиты.

— Меняет значительно, — подтвердил Запечкин, изучая фотоснимок кольца. — Если предмет бесхозный, то потребовать его у конкретного лица юридически невозможно. Пока лицо само не заявит на него право собственности.

— То есть нам нужно лишь убедить Варвару никогда не называть кольцо своим, — заключила Забава с облегчением.

— Именно, — Запечкин позволил себе редкую полуулыбку. — Хотя, признаться, впервые за карьеру консультирую по делу, где ставки настолько выше стандартного взыскания долга. Обычно я имею дело со склепами и просроченными налогами, а не с сущностями, чьё имя боятся произносить вслух.

— Добро пожаловать в наш обычный рабочий день, — хмыкнула Забава.

— Раз уж я здесь, — прокашлялся Запечкин с несвойственной ему нерешительностью, — позволю себе поделиться одним наблюдением, не относящимся напрямую к юридической стороне вопроса. За восемьдесят лет службы мне доводилось слышать от старших коллег своего рода байки о подобных кредиторах. Говорят, такие существа живут, стареют и умирают иначе, чем боги или люди. Чем больше долгов, тем сильнее становится кредитор.

— То есть старые долги нужны ему не сами по себе, — до Забавы начал доходить масштаб проблемы. — Он ими кормится.

— Именно, — подтвердил Запечкин. — А значит, дело Варвары и дело госпожи Горынской, как ни печально это признавать, для него не разные истории, а два способа не потерять то, что он давно считает своим по праву многовекового ожидания.

* * *

Прошлым вечером Анастасия Горынская вернулась домой со шкатулкой подмышкой и явно взволнованным выражением лица.

— Нам нужно поговорить, — сказала она мужу, едва переступив порог, и Горан мгновенно отложил кухонное полотенце, которым до этого протирал тарелки.

— Об этом? — уточнил он, кивая на защитный мешочек в её руках.