— Боюсь, что да, — Анастасия положила перед собой два документа: письмо к Варваре от неизвестного и копию из архивной записи о долге Вещих перед Горынскими. — Подпись была одна и та же. Тот же нажим и острота линий, тот же нарочито неразборчивый росчерк.

— Это значит, кредитор вашей семьи и кредитор бабушки Варвары один и тот же человек? Или не человек? — нахмурилась Забава.

— Похоже на то, — Анастасия чувствовала, как сходятся воедино слишком многие нити её непростой судьбы: письмо свекрови, требование к новой клиентке, собственные чувства, взбудоражившие нечто, дремавшее веками в архивах. — И, судя по всему, активизировался этот кредитор далеко не случайно.

В кабинет начальницы тихо без стука и в человеческом облике вошёлКодекс.

— Я слышал часть разговора, — признался он, даже не делая вид, что подслушивал не специально. — Если кредитор один на несколько родов, значит, он не мелкая нежить, и не похоже, что это одиночные сделки. А такие существа обычно упоминается в самых старых, самых охраняемых архивах, там, куда простому смертному вход и с веской то причиной будет непременно запрещён.

— Но ты же всё-всё можешь, — Забава уже потянулась за стопкой самых пыльных, самых заброшенных архивных папок, какие только могли найтись в агентстве.

— Смогу, — согласился Кодекс, в голосе звучала непривычная осторожность. — Но помните некоторые имена лучше не произносить вслух. Ещё неизвестно кто их услышит, и кто придёт.

Анастасия невольно поёжилась при словах ворона, вспоминая ночной разговор с мужем. Похоже, дело о наследстве бабушки Варвары окажется значительно сложнее обычного спора о долгах умершего родственника.

— Начну с самых старых записей, — решила Забава, уже направляясь к дальнему углу архива. — Если мы сами найдём кредитора, то и обращаться никуда не надо будет.

— Логично, —Кодекс последовал за ней. — Но должен предупредить, если найдём что-то по-настоящему серьёзное, то читать первым буду я.

— Само собой, — подозрительно легко согласилась Забава.

* * *

Дома у Горынских тем временем разворачивалась собственная маленькая драма, куда более приземлённая, но не менее взрывоопасная по накалу страстей, чем старые долги.

— Может, хватит дуться, — Горан сидел за кухонным столом с чашкой утреннего кофе и обращался к самому себе, а точнее, к той части, что предпочитала сегодня отмалчиваться в зеленоглазом обличье куда дольше обычного.

Змей с видом оскорблённого достоинства демонстративно разглядывал содержимое чашки.

— На гуще что ли гадаешь? — не выдержав гнетущего молчания спросил Горан.