— Соответствовать чему?

— Уровню Анастасии Олеговны, — Забава пододвинула к нему стопку старых прецедентов по спорам с домовыми.

Кодекс пролистал несколько страниц, задумчиво хмурясь.

— Тут есть похожий случай, — объявил он. — Спор между домовым и упырём по поводу неуплаты налога на нежилое помещение. Разрешился неожиданно, через официальную процедуру взыскания, проведённую с соблюдением полного посмертного этикета. Судя по всему, домовые особенно щепетильны насчёт формальностей. Если дать им повод для торжественной процедуры, а не сухого штрафа, они становятся сговорчивее.

— То есть нашему инспектору просто скучно? — Забава прищурилась, обдумывая находку.

— Возможно, —Кодекс пожал плечами, впервые за разговор коротко взглянув на ведьмочку, прежде чем снова уткнуться в книгу. — Иногда за самым занудным делом прячется что-то куда более простое.

Забава улыбнулась тому, с какой неожиданной уверенностью прозвучала эта фраза в устах обычно застенчивого юноши. А затем потянулась за телефоном, чтобы назначить встречу с инспектором, пока идея была ещё свежа.

* * *

Инспектор, представившийся исключительно по фамилии — Запечников, без имени и отчества, явился в контору спустя час, минута в минуту, с портфелем, плотно набитым бумагами, видимо скопленными за все сто двадцать лет неуплаты одного-единственного склепа.

— Дело покойного Клыкова, — начал он сухо, даже не поздоровавшись. — Задолженность подтверждена документально. Штрафные санкции начислены по всем правилам. Не вижу предмета для переговоров.

— А если предложить рассрочку? — осторожно предложила Забава.

— Рассрочка не предусмотрена регламентом для случаев такой давности, — отрезал Запечкин, не поднимая взгляда от собственных бумаг. — У меня, знаете ли, тоже есть начальство, и оно не поощряет самодеятельность.

Кодекс , который до сих пор только слушал, вдруг подался вперёд с неожиданным для себя самого любопытством.

— А давно вы этим занимаетесь? — спросил он. — Взысканием, я имею в виду.

Запечкин поднял глаза, и во взгляде его мелькнуло удивление. Видимо, никто прежде не интересовался его личной историей вместо того, чтобы сразу переходить к спорам о сумме долга.

— Восемьдесят лет, — ответил он после небольшой паузы. — Восемьдесят лет исправно описываю чужое имущество, составляю протоколы и выслушиваю жалобы должников. И знаете, что самое обидное? За всё это время ни разу не было ни одного настоящего, красивого дела. Всё сухие цифры, сухие подписи, сухие возражения. Скука смертная.

Забава иКодекс переглянулись, безмолвно сходясь в одной и той же догадке.