Оторвать хвост дело не трудное, но Ильич не спешил. Кто к нему приставил такого скверного шпика? Финны? Какие финны? Правительство? Однозначно нет: таких филеров держать на службе не будут. Частное агентство «Дышу на ладан»?

Да и кому он вообще понадобился, американский художник Бен Рабин? Это нужно выяснить. И выяснить прямо сейчас.

Ильич зашёл в антикварную лавку. Скорее, лавку старьевщика. Зашёл, и через полминуты вышел, почти столкнувшись с преследователем.

— Почему вы за мною ходите? — спросил он по-английски

Шпик, поношенный человек лет пятидесяти, попятился.

— Не… Не понимаю.

Ильич повторил по-немецки.

— Не понимаю я…

Свой брат-русак, кто ж ещё.

Тогда он спросил по-русски, но с нарочитым акцентом.

— Я… Я обознался. Принял вас за другого… — он помолчал, вглядываясь в лицо Ильича, потом неуверенно сказал:

— Товарищ Ленин, это вы? Вас трудно узнать в гриме.

— Ленин? Какой Ленин? — строго произнёс Ильич. — Тот, который недавно скончался?

— Знаете, — зачастил преследователь, и попытался схватить Ленина за рукав пальто рукой без перчатки, видны были неухоженные ногти. Ильич легко отвел руку. Приятно, приятно быть сильным!

— Знаете, за вас объявлена награда! Сто британских фунтов! — выпалил шпик.

— За кого «за вас»?

— За человека, который будет выдавать себя за Ленина! — от преследователя несло застарелым перегаром. Вид человек производил жалкий, и в то же время опасный, как больная бешеная крыса.

— И кто здесь выдает себя за Ленина?

— Или похож на Ленина! — торжествующе заключила крыса. — Я вас узнал! Я вас видел, тогда, в семнадцатом году! Только тогда вы были старше!

— А сейчас, выходит, помолодел?

— Грим! Молодильный грим! — но крыса сказала это без подъема. Видно, пригляделась и видит — перед ним человек не старше сорока. Какое не старше — моложе!

По документам Бен Рабину тридцать девять. Но документы документами, а факт на лице. Тридцать девять? Ну, может быть. А может, тридцать пять. Эти американцы хорошо выглядят — думал Ильич за крысу. Или за полицейского. Какой такой Ленин, Ленин старик. То есть Ленин мёртв, но перед смертью был больным стариком. Совсем стариком, которому дети писали «дорогой дедушка Ленин, поскорее поправляйся!».

Вот он и поправился.

— С вашего позволения, я пойду, — Ильич опять перешел на немецкий.

— Вы брат! Точно, у Ленина есть брат, нам товарищ Куськинен рассказывал! Его повесили! Брата, а не Куськинена. Вот вы тот брат и есть!

— Вам непременно нужно сходить к врачу! — сказал Ильич, и, легко отодвинув крысу в сторону, пошёл дальше.

Упоминание Саши расстроило. Не само упоминание, а то, что всякие крысы осмеливаются трепать имя брата.