— Положим, охрана для нас помеха не из важных, но вы правы, это сопряжено с шумом, а шум нам ни к чему. Всё нужно сделать тайно, конспиративно, чтобы никто не знал точно — где вы, с кем вы. Поэтому мы пойдём другим путём, а преследователи пусть гадают и ищут повсюду, распыляя силы и средства.

Автомобиль выехал к морскому берегу, на мыс, точнее, мысок, выехал, и остановился.

Быстро смеркалось.

— Другим — это каким? — не отставал Ленин.

— Вашим путём, Владимир Ильич, вашим. Разумеется, применительно к обстоятельствам.

— Моим путём?

— В декабре девятьсот девятого вы из Финляндии переместились в Швецию, а сейчас, в январе двадцать четвертого — из Советского Союза в Финляндию. Точнее — в Бьёрке, то есть Койвисто.

— Морем? По льду?

— По льду, — подтвердил доктор.

— Это… это невозможно!

— Не только возможно, но и осуществимо. Мы же не пешим ходом пойдем, в нашем распоряжении автомобиль, и замечательный автомобиль, это первое. Весь январь стоят сильные морозы, толщина льда в заливе такова, что делает нашу поездку вполне безопасной, это второе. А наш пилот Селифан — мастер, уж поверьте, это третье. Риска не больше, чем при поездке в трамвае. Да что не больше, меньше, гораздо меньше. Сейчас в трамвае ездить просто опасно: и воруют, и набиты сверх меры, и вшивость повальная, и вагоны в неисправности, и пути, и вообще… Нет, Владимир Ильич, если в первый раз ваш путь был драмой, граничащей с трагедией, то сегодня вам предстоит экскурсия. Надежда Константиновна, Мария Ильинична, посмотрите, чем нас снабдила санатория?

Санатория снабдила их парой варёных куриц, вареной же картошечкой, еще теплой, палкой копчёной колбасы, осетровым балыком, капустными пирогами собственной выпечки, бутылкой «белоголовки» и бутылкой шустовского коньяка. И стеклянными стопочками, числом шесть. С запасцем, видно.

— Предлагаю закусить! В недалеком будущем на пассажирских аэропланах тоже будут вкусно кормить. Для насыщения и для хорошего настроения. Летишь этак на высоте в десять километров, под тобою Атлантический океан, а ты пьёшь водку и закусываешь осетровой икрой. Блаженство!

Но никто блаженствовать не спешил. Может, икры осетровой не хватало, может, высоты.

Появилась луна, огромная, оранжевая.

— Луна в доме Льва, — сказал доктор.

Шофёр словно этого и ждал.

«Студебекер» выехал на лед и, набирая скорость, устремился в море. В Финский залив.

— Прямо хоть молись, — криво улыбаясь, сказал Ленин.

— Нет-нет, не нужно молиться. Давайте лучше петь! Революционные песни! — предложил доктор.

Шофёр решил, что это приказ, и запел