— Яков — твой сын, — сказала она. Ты обещал написать ему, поехать в Ленинград! Ты вождь партии, но не можешь достучаться до него! А теперь Светлана… ты будешь с ней, или работа опять заберет тебя у нас?
— Я напишу ему, Надя, — сказал он. — И пошлю людей, чтобы проверили, с кем он встречается. Но я не могу ехать в Ленинград сейчас. Если Зиновьев и Троцкий объединятся, это будет война. Я должен защитить партию, вас, Светлану, Василия.
Надежда посмотрела на него.
— Защити нас, Иосиф, — сказала она тихо. — Но не забывай, что семья — это не партия. Светлана родилась, Василий радуется, а ты… будь с нами. Хотя бы сегодня.
Сергей кивнул, его рука коснулась крошечной ладони Светланы. Он улыбнулся, чувствуя тепло, которое почти заглушило тревогу.
— Светочка, — сказал он, его голос был мягким. — Ты наша радость. Я сделаю все, чтобы ты росла в сильной стране.
Василий вбежал в комнату, держа в руках снежок, который начал таять.
— Папа, мама, смотрите! — крикнул он. — Я принес снег для Светланы! Когда она вырастет, мы будем играть вместе!
Надежда рассмеялась.
— Вася, неси снег обратно! — сказала она, притворно строго. — Светлане пока рано играть, но ты молодец.
Василий, сияя, выбежал, а Сергей посмотрел на Надежду, его глаза смягчились.
— Он растет, Надя, — сказал он. — И Светлана… она будет сильной, как ты.
Но момент был прерван стуком в дверь. Вошел Григорий Орджоникидзе, его массивная фигура заполнила комнату, шинель была припорошена снегом, а лицо выражало тревогу.
— Иосиф Виссарионович, — начал он, его грузинский акцент стал заметнее от волнения. — Плохие новости. Мои люди в Ленинграде доложили: Зиновьев встречался с Троцким четыре дня назад в квартире Смирнова. Секретно. Они говорили о «новом курсе», о борьбе с тобой. Ленинградская делегация все еще с Зиновьевым, а профсоюзы Каменева агитируют в Москве. И… есть слухи, что Яков был на собрании, где говорил Залуцкий.
Сергей почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Яков с людьми Зиновьева? Это было хуже, чем он ожидал.
— Подробности, Григорий, — сказал он. — Кто был на встрече? Что говорили? И Яков… что он делал?
Орджоникидзе покачал головой, его лицо было мрачным.
— Точно не знаю, — сказал он. — Мои люди видели Якова у дома Смирнова, но он не заходил. Зиновьев и Троцкий обсуждали съезд, обвиняли тебя в диктатуре. Они хотят объединить ленинградцев и профсоюзы, чтобы ударить на следующем пленуме. Каменев молчит, но его люди подогревают рабочих в Москве. Мы должны действовать быстро.
Сергей кивнул, его мысли работали с лихорадочной скоростью. Он знал из истории, что «объединенная оппозиция» станет реальностью к лету 1926 года, но слухи о Якове добавляли личную боль к политической угрозе.