Усталые, но довольные, мы разошлись по своим комнатам и мгновенно уснули.

Обычно я не помню своих снов. Разве что отдельные моменты, особенно запомнившееся мне, но сегодняшний сон, запомнился мне от начала и до конца. И я даже не знаю был ли это сон, или же все увиденное мной произошло на самом деле? Во всяком случае все говорит именно об этом.

Я вдруг оказываюсь в теле четырнадцатилетнего подростка четырнадцатого июля 1789 года. Я Парижанин и судя по всему беспризорник. Во всяком случае, судя по одежде, которая в данный момент на мне я принадлежу далеко не самым богатым слоям населения, если не сказать большего. Улицы Парижа заполнены народом, который кажется снует туда-сюда без определенной цели. То тут то там собираются стихийные митинги, и кто-то из особенно крикливых начинает вещать или о скором конце света, или призывает идти на штурм крепости. Другие наоборот стараются как-то повысить свое благосостояние и собираясь в группы, врываются в богатые дома, лавки, вынося оттуда все, что попадает под руку. Я в толпе таких же, как и сам мальчишек занимаюсь примерно тем же. Революция или взятие Бастилии, для меня сейчас, что пустой звук. Гораздо больше меня интересует добыча хлеба или чего-то еще, чтобы не остаться голодным. Мы врываемся в лавку хлебопека и буквально сметаем все с его полок, после чего довольные, загруженные свежей выпечкой несемся к месту нашего постоянного обитания в пригород Сен-Дени, здесь в развалинах старых домов, в одном из подвалов располагается наша обитель. Сегодняшний день для нас воистину праздник, в отличие от остальных дней. Наевшись до отвала и запив свежую выпечку обычной водой из реки, еще не забранной в гранитные берега, мы вновь устремляемся на улицы Парижа в поисках новых приключений, и запасов, прекрасно понимая, что завтрашний день может стать совсем иным и такого изобилия больше не будет. О чем-то задумавшись отстаю от толпы таких же беспризорников, как и сам и вдруг оказываюсь возле одного из полуразграбленных домов. Видя, что дом уже никого не интересует вхожу в него в надежде отыскать что-то нужное для себя. Поднявшись на второй этаж, вижу огромную лохань с еще почти горячей водой и разбросанные в полном беспорядке по всей комнате детские вещи.

— А почему бы и нет⁈ — Возникает шальная мысль.

Тут же сорвав с себя дерюгу, в которой я одет, погружаюсь с головой в лохань и некоторое время лежу в ней испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие тепла и покоя. Будто вновь попал в далекое, как мне кажется детство, когда еще у меня имелись родители и я жил с ними в нормальном доме. Вынырнув из воспоминаний вижу на стоящей рядом табуретке пузырек с жидким мылом, подхватив который тут же выливаю на свою голову, и усиленно втираю в длинные непослушные и ужасно грязные волосы. Вода тут же становится чёрной от смытой с меня застарелой грязи. Оглядываюсь вокруг и замечаю стоящую неподалеку еще одну бадью с водой, заваленную какими-то вещами. Тут же выскакиваю из своей ванны и поднатужившись выливаю ее содержимое прямо на пол, ничуть не заботясь о том, что это может повредить валяющимся тут вещам, или самому дому. После подтянув лохань поближе к бадье вновь оказываюсь в ней и найденным тут же черпаком, обрушиваю на себя уже холодную воду из бадьи, смывая с себя остатки грязи и мыла.