Уж наверное, смотрят. Могли бы и помочь так-то, не только смотреть. А Григорий Иваныч — это, видимо, покойный супруг Пелагеи и отец выдающихся сыновей.

— А братьев-сестёр у тебя не было?

— Не было, одна я у батюшки с матушкой.

И если отец — крутой купец, наверное, должна была стать завидной невестой с хорошим приданым, а что вышло? Тоже — хорошо, что жива, прямо как я?

— Ну так я тоже одна осталась, и Марьюшкины все дома, а она — здесь. Надо нам, таким, вместе держаться, не находишь? — я испытующе глянула на девочку.

— Вместе? Это как? — не поняла та.

— Если расчистим этот дом, чтоб жить можно было, пойдёшь жить ко мне? — спросила я.

Та аж задохнулась.

— Пойду, — тихо прошептала. — Пелагея Порфирьевна добрая, но я пойду.

Всё понятно. Сюда за нами сынки доброй Пелагеи Порфирьевны не потащатся. А потащатся — дадим от ворот поворот.

Дальше мы пошли в дом. Всё, как и было — пыль, хлам, запустение. В комнатке самогонщиков кое-что поменялось — бутыли, их расположение, тряпочки какие-то. Ладно, с вами мы ещё разберёмся, господа хорошие, кто б вы ни были.

В кладовке уже так сильно не воняло, но — запах ещё был. Я тут же раскрыла окошко и дверь — пусть выветривается.

— Ой, это нужно пол снимать, наверное, чтоб добраться. Там, скорее всего, мышь сдохла, или крыса, они тоже бывает, что приходят, — говорила Меланья. — Забралась, а обратно вылезти не смогла. И всё.

Ладно, поглядим.

— Так, команда. С чего начинаем? — я оглядела обеих.

— Столы эти из большой залы вытащить наружу, — нерешительно начала Марья.

Вообще она, может, и своим домом никогда не жила, если всю жизнь с Женевьевой — задумалась я. Ничего, всем нужно когда-то начинать. И учиться новому никогда не поздно.

— Вытаскивать всё наружу и сушить, пока солнышко. Мусор сжигать, полы, стены и лавки мыть, — сказала Меланья.

И я была с ней в этом деле полностью согласна.

— Так, девы. Идём домой, обедаем, а после обеда отправляемся сюда с тряпками и вёдрами. И с мужиками.

Никто не возразил, значит — так и поступим. Дома Пелагея выслушала наш план и одобрила.

— Парней бери, пусть таскают. За дровами тоже сходят потом, да несколько раз. Найдём, у кого взять лошадь с телегой, там можно по дороге проехать, которая в крепость, хоть часть пути облегчить.

Вот, уже что-то. Ладно, после обеда приступим.

Но после обеда меня задержала пришедшая откуда-то Трезон.

— И куда это вы собрались, позвольте узнать? — ехидно поинтересовалась она.

Трезон стояла, смотрела на меня, и, похоже, думала, что знает что-то обо мне. Что-то такое, что недоступно мне самой.