Это точно, там весь первый этаж мебелью завален.

— Спасибо тебе, — искренне сказала я. — С помощью-то сподручнее, всякий знает.

— Ещё бы. В одиночку там делать нечего, в том доме. Дом немалый, сил требует тоже немало. И если что будет нужно — тряпки там, чтоб помыть, или вёдра, или утварь какая — так ты не молчи, говори, поняла?

— Поняла, — что я, на голову больная, что ли — от помощи отказываться?

— Так вы вправду решились, что ли, госпожа? — спросила меня Марья, когда после завтрака я пошла одеться для улицы.

— Слышала, наверное, что тут ночью было, — хмыкнула я. — Если и так неспокойно, то лучше не увеличивать количество того беспокойства.

— Но ведь вы их одолели, — Марья смотрела внимательно.

— Очень странно всё это было. Скажи, я раньше умела давать пощёчины с огнём на ладони или движением руки отбрасывать от себя?

Марья вытаращилась, будто впервые увидела.

— Что?

— Так ты думаешь, я их разогнала одними своими красивыми глазами и знаменитым именем? Ну так глаза у меня давно уже так себе, а имя здесь и не слыхивали. А бить по-настоящему я не умею. И учиться не хочу.

Она подошла, оглядела меня, дотронулась до плеча.

— Вроде ничего не изменилось. Неужели правда к вам вернулась ваша сила? Но вы столько раз пытались, и не вышло.

— Я пыталась, да? — вот ведь как.

Видимо, это Женевьева пыталась, и ничего у неё не вышло.

— Конечно. С магом труднее справиться, даже если маг женщина. Маг может легко заставить делать всё, что ему нужно. Но вы и так справлялись, — качала Марья головой.

А теперь не справляюсь. Воспитание не то, и образование тоже не то. Ладно, к делу.

— Пойдём, в общем. Посмотрим, что мы сможем сделать с первым этажом. Главное, чтобы печь была цела, но там не протопишь — не поймёшь. А если печь цела, то с остальным как-нибудь сладим.

О нет, я никогда не жила сама в доме с печным отоплением. Только на даче. Но… у меня ж нет вариантов. Эта жизнь в змеюшнике друг у друга на голове уже мне осточертела, а зима ещё и начаться не успела. И что, потом до весны носа не казать из-за печи? И смотреть на всё, что в доме творится?

Был ещё один вопрос, который я очень хотела прояснить. Нашла Пелагею в курятнике, спросила тихо:

— Скажи честно, какое будущее ты хочешь для девочки?

— Для Меланьи? — с полоборота поняла та. — Её бы замуж, конечно, но приданого Гаврила не даст, теперь совсем не даст. А прийти в семью без приданого — хуже нет ничего, заклюют. Только если возьмёт за себя кто одинокий да без родни.

— Она тебе близкая родня?

— Не родня она мне вовсе, их с матерью муж привёз, пять лет тому. Мать уже хворая была, первой же зимы не пережила. А девочка осталась. Я бы, конечно, кое-чем по мелочи с ней поделилась, но сыновья у меня прижимистые.