— Козырев на связи!

— Борис Никанорович, здравствуйте, это Максим.

— А-а, Максим, — в его голосе появилась, как мне показалась, некая теплота. — Чем порадуешь? Книжку взяли в печать?

— Пока наоборот, плохие новости. Мне кажется, это не телефонный разговор.

— Понял… Можешь сейчас подойти ко мне домой?

— У меня тренировка через час… Давайте я завтра подойду?

— Подходи, можешь прямо с утра и без звонка, я рано встаю, у меня бессонница.

Следующим утром я снова сидел в знакомой комнате, а передо мной стояла кружка с горячим, крепким чаем и вазочки с вареньем и печеньями. Под ароматный чай я и рассказал о своём визите к Бузыкину. Причём до последнего не хотел говорить о его домогательствах, пусть даже ладонь на чужом колене можно интерпретировать по-разному, но в итоге всё же не выдержал, выложил и это.

— Выблядок, — кратко прокомментировал Козырев. — Попадись он мне на фронте, не поглядел бы, что свой, пристрелил бы к чёртовой матери. Расслабились там, наверху, если такие подонки занимают столь ответственные посты. Чему они в своих книжках молодёжь научат? Чужие коленки лапать⁈

Я не стал вспоминать примеры, когда люди «не той» ориентации являлись прекрасными писателями и поэтами, тот же Оскар Уайльд, Марсель Пруст, Артюр Рембо, Сомерсет Моэм, Алексей Апухтин… Даже Толстой писал в своём дневнике: «В мужчин я очень часто влюблялся…», с перечислениями соответствующих имён. Композиторы тоже не стояли скромно в сторонке, об увлечении, например, Петра Ильича Чайковского мужчинами — тем же Апухтиным — известно было практически всей Москве и Петербургу.

Я ничего этого говорить не стал, памятуя, что мой собеседник — человек прямой, и такая новость может его ошеломить. Хотя, кто знает, вдруг он большой поклонник поэзии и литературы, увлекается изучением редких биографий знаменитостей. Хе-хе, шутка!

В общем, Козырев возмущался ещё минут пять, затем, наконец, подуспокоился, налил себе чаю, закурил «беломорину», и констатировал:

— Короче, так… В милиции у меня осталось много хороших знакомых, в понедельник с утра созвонюсь с одним, пусть этим делом займётся. И будь готов, что придётся писать на этого Бузыкина заявление. А младшему, Серёге, прямо сейчас позвоню, он тоже кое-что может.

Оставив Бориса Никаноровича общаться с отпрысками, я отправился домой. С Ингой мы встретились на следующий день, отправившись в открытый этим летом широкоформатный кинотеатр «Современник» на фильм «Игрушка» с Пьером Ришаром.

— У меня для тебя две новости, хорошая и плохая, правда, обе касаются меня, — сказал я, пока мы прогуливались в сторону «Современника». — С какой начать?