Бузыкин положил лист на место, сцепил пухлые пальчики и с победным видом поглядел на меня:

— Как вы думаете… э-э-э… Максим, в таком виде рукопись пропустят в печать?

— А что вас конкретно смущает?

— Меня⁈

Николай Адрианович даже задохнулся от возмущения.

— Да меня, молодой человек, многое смущает! Помимо этого отрывка, где вы показываете советского человека слабохарактерным слюнтяем и, даже не побоюсь этого слова, предателем Родины, в вашем романе немало мест, от которых цензура не оставит камня на камне. Взять хотя бы ту часть, где ваш герой оказывается на допросах в СМЕРШе, вы из этого майора просто какого-то монстра слепили! Вы понимаете, что в таком виде книгу никто издавать не будет?

— А по мне — нормальная книга, даже, я бы сказал, хорошая. Её читали до вас фронтовики, включая председателя областного Совета ветеранов Александра Тимофеевича Шульгина и полковника милиции в отставке, бывшего разведчика Бориса Никаноровича Козырева, и они от моего романа были в восторге. И, кстати, дойдя до этого эпизода, тот же Шульгин сказал, что да, были такие случаи, особенно в 41-м, когда наши части одна за другой попадали в окружение.

— Все эти люди к литературе не имеют никакого отношения, — заносчиво заявил Бузыкин, всё же слегка сбавив тон. — Они читали поверхностно, а я с позиции профессионала, как-никак у меня вышло две повести и больше десятка рассказов. Уверяю вас, юноша, что в таком виде книга в печать не пойдёт.

Он хлопнул по папке ладошкой, как бы ставя в нашем разговоре точку. М-да, похоже, вариант с положительной рецензией «маститого» писателя накрывался медным тазом.

— Хорошо, допустим, вы правы, и роман требует доработки, — кивнул я. — С исправлениями он пройдёт в печать?

— Вот это уже другой разговор, — хищно ощерился Бузыкин и, наклонившись вперёд, с заговорщицким видом сказал. — У меня к вам, Максим, деловой предложение… Я забираю вашу рукопись, скажем, ещё на неделю, вычищаю все места, к которым может придраться цензура, заодно кое-что подправлю стилистически, а потом я звоню своем хорошему знакомому, который работает старшим редактором в «Приволжском книжном издательстве», и книга у нас в кармане. Но у меня одно условие — на обложке рядом с вашей появляется моя фамилия. Думаю, проделав такую работу, я заслужу стать вашим соавтором.

Так вот он к чему вёл, козлина… В соавторы захотел? А по наглой морде ссанной тряпкой не хочешь?

— Знаете, Николай Адрианович, я, пожалуй, откажусь от столь заманчивого предложения.

— Зачем же делать скоропалительные выводы, Максим?