— Песня исполняется в электрическом варианте, — закончил я свой спич, — только intro — на акустике или электрогитаре с чистым звуком. А ещё хорошо бы на intro и outro добавить флейту или окарину. Нет у вас никого знакомых, кто играет на флейте?

Оказалось, в культпросвете на одном с ними курсе учился некто Саня Исаев. Он осваивал саксофон, но в общем-то мог сыграть и на флейте, во всяком случае, она у него имелась и он как-то даже демонстрировал своё мастерство в стенах «кулька». Так что хоть в этот вечер песню мы и записали, но как пробную версию, решив всё же дождаться пресловутого Санька и с его помощью создать уже окончательный вариант.

А в воскресенье вечером случилось эпохальное событие: я наконец-таки добил книгу «Остаться в живых»! Передо мной на столе лежали две достаточно пухлые папки, в одной покоился основной, так сказать, образец, в другой — напечатанный под копирку. В каждой по 388 листов машинописного текста, то есть общий объём романа навскидку составил около 16 авторских листов. Для романа нормально, плюс ведь наверняка будут какие-то иллюстрации, в советское время давали хорошо зарабатывать и художникам-иллюстраторам, не зря же и держали в штате каждого издательства.

Эх, сейчас бы отметить это дело… Я покосился в сторону шкафа, где стояли бутылки коньяка, но со вздохом вынужден был от этой заманчивой идеи отказаться. Режим, да и жаба душит распечатывать бутылку армянского из-за одной рюмки. Опять же, мама рядом, гладит в данный момент мою рубашку прямо на столе, положив снизу тонкое оделяло… А ведь наверняка гладильные доски уже выпускаются нашей промышленностью, не знаю, почему мы такую доску ещё не приобрели.

— Мам, я дописал книгу.

— Правда? — оторвалась она от глажки. — Ой, какой ты молодец! А почитать дашь?

— Я вот и хотел, чтобы ты стала моей первой читательницей. Прочитаешь — выскажешь своё мнение не как моя родственница, а как рядовой читатель, потом понесу Иннокентию Павловичу и в Совет ветеранов Шульгину. А дальше будем думать, как пристроить книгу в издательство.

— Ты правда думаешь, что тебя напечатают? — с осторожной надеждой в голосе одновременно спросила мама.

— Меня-то, может, и нет, — пошутил я, — но что роман напечатают — в это очень хочется верить. Ты, главное, не откладывай с чтением, и если где-то заметишь какую-то несуразность — сразу говори мне.

Ну а что, нормальное слово — несуразность. Если бы я начал говорить про «рояли» или вообще какую-нибудь «мэрисьюшность», которые напридумывало писательское и читательское сообщество будущего, то она бы точно ничего не поняла.