— Присаживайтесь вот здесь, и будете смотреть и слушать, как хор исполняет гимн, — услышал я голос Светланы Николаевны. — Во время записи просьба соблюдать тишину и не вскакивать с места. Все разговоры и обсуждения только тогда, когда я разрешу.

И пошла занимать своё место за режиссёрским пультом. Краем уха услышал чью-то негромкую беседу, из которой понял, что на днях по девятому каналу планируется запустить трансляцию Второй программы ЦТ, а в следующем году Пенза может начать принимать цветную картинку. Хм, то-то радость будет обладателям цветных телеприёмников, если в Пензе таковые имеются.

Нет, что ни говори, а Октябрь Васильевич большая умница. Исполнение гимна хором профсоюзов звучало на порядок мощнее и выгоднее, чем то, что мы делали на сцене ДК железнодорожников имени Дзержинского. Тут мне даже и возразить было нечего.

Однако самого руководителя хора то и дело что-то не устраивало, он то и дело останавливал запись, выговаривая то одному участнику хора, то другому, я даже услышал сказанную вполголоса недовольную реплику одного из операторов, что эдак они за один вечер израсходуют месячный запас плёнки. Кстати, запись велась на кинокамеры, и одновременно через микрофоны писалась звуковая дорожка. Впоследствии монтажёрам предстояло свести воедино звук и картинку.

Окончательный вариант, устроивший Гришина и согласную уже на всё режиссёра, получился только с пятого дубля. Когда стало ясно, запись окончена, я подошёл к руководителю хора, смотревшего на меня с долей опаски, словно я мог его укусить.

— Ну что я скажу, Октябрь Васильевич…

Сделав театральную паузу, я широко улыбнулся и протянул Гришину свою ладонь:

— Браво! Лучшего я и ожидать не мог.

Тот, словно скинув со своих плеч пару пудов веса, облегчённо выдохнул и тоже расплылся в улыбке:

— Ну и прекрасно, а то у вас сначала был такой вид, будто вы собираетесь меня укусить.

Я не выдержал и от души рассмеялся; надо же, как совпадают наши мысли!

— Нет-нет, всё было здорово, наше исполнение на концерте во Дворце культуры не идёт с вашим ни в какое сравнение.

Между делом напомнил Гришину, что он обещал мне помочь с регистрацией гимна.

— Как же, я всё помню, Максим, всё помню… В течение пары недель вопрос будет решён.

Вскоре довольный Гришин и его команда потянулись в импровизированную гримёрку, функции которой выполнял один из кабинетов на втором этаже телецентра, менять казённую одежду на свою, гражданскую. Я подумал, что, пожалуй, и мне можно уйти тихой сапой, но тут меня перехватил молодой мужчина со слегка подкрученными усами, в котором я узнал тележурналиста, работавшего на концерте во Дворце культуры Дзержинского.