Молодёжь поддержала старших выражениями «Класс!» и «Здо́рово!», хотя в глазах Артёма мелькнуло какое-то загадочное выражение. Неужели ревнует? А что, вполне может быть, что у него на Ингу свои планы, а тут я, с такими песнями. Тут, понятно, гормоны дадут о себе знать.

— Спасибо тебе большое!

Это уже улыбающаяся Инга А я достал из чехла поздравительный адрес и протянул его виновнице торжества:

— Это ещё один небольшой подарок от меня — текст песни в виде поздравительной открытки.

Адрес тут же пошёл по рукам и, как всегда, больше других восхищалась Нина Андреевна.

— Какая прелесть! Это обязательно нужно поставить в стенку, на самое видное место!

— А ещё что-нибудь можешь спеть, не такое кисейное?

Голос старшего из семейства Козыревых заставляет меня снова взять в руки гитару. На этот раз решил угодить старику, исполнив «Сердце, молчи…»[2], ту самую, что пел герой Вячеслава Тихонова в старом фильме «На семи ветрах». Песня посвящена разведчикам и, надеюсь, ветеран примет моё исполнение благосклонно.

Это своего рода вальсирующая мелодия, играю перебором, хотя когда-то учился играть её пальцевым методом, но времени повторить не было, и решил не рисковать.

Сердце, молчи…

В снежной ночи

В поиск опасный

Уходит разведка…

В фильме Тихонов поёт под аккомпанемент рояля, но и под «Кремону» с её глубоким звучанием получается тоже неплохо. Голос-то, правда, у меня не как у Тихонова, когда уже наконец начнётся мутация⁈ В прошлой жизни это случилось в шестнадцать, хотя у большинства моих сверстников голос начал ломаться в 14, максимум 15 лет. Получается, ещё год ждать!

Тем не менее в гостиной царит полная тишина, все внимают моему исполнению, а когда заканчиваю, вижу в глазах Бориса Никанорыча слёзы. Тот смущённо вытирает их рукавом пиджака, наливает себе рюмку и одним махом опрокидывает в себя. Не закусывая, выдыхает, встаёт и, обходя стол, идёт ко мне. Я тоже встаю, и тогда он меня обнимает, и так же молча возвращается на своё место, после чего достаёт из пачки «Беломор-Канала» папиросу и закуривает. На лицах присутствующих задумчивость, смешанная с лёгкой грустью, и даже на лицах девушек и парней.

— Сумел ты, Максим, отцу потрафить, — тихо говорит Сергей Борисович, пристально глядя мне в глаза, и от его взгляда у меня по спине почему-то бегут мурашки. — Предложил бы выпить за тех, кто не вернулся с войны, да сегодня вроде мы собрались по другому поводу.

— Борис Никанорович, — говорю, решившись. — Я тут книгу затеял писать о войне, и мой герой по сюжету из пехоты попадает в разведроту. А вы, как бывший разведчик, могли бы поделиться со мной интересными воспоминаниями, так сказать, выступить в качестве консультанта. Как вам такое предложение?