Старичок вздохнул и покосился на внука.

— Сколько там должно быть?

— Сто тысяч, — спокойно произнес Дукалис.

— У меня девяносто две, — буркнул парень. — Там же комиссия…

— Тогда надо найти еще восемь и закрыть вопрос, — следователь кивнул на банку с чаем. — Я проведу ваши деньги как дополнительные улики. Может получится впаять ему еще незаконную букмекерскую деятельность.

Хрусталев опустил плечи, задумчиво уставился в банку с чаем и глянул на деда.

— И не проси! — отрезал Фома. — У тебя есть копилка и карманные деньги! Вот с них и добавляй!

— Деда, там всего…

— Восемь тысяч четыреста тридцать два рубля и горсть копеек, — ответил старичок с деловым тоном.

— Ты… считал мои деньги в копилке? — с подозрением спросил Иван. — Если ты оттуда что–то брал, то я…

— Я все вернул! — гордо заявил дед и забрал у внука банку.

На следующий день я снова сидел за своей «взрослой» партой и пялился на листок бумаги.

Вокруг дети уже вовсю гоняли свои листочки. Мой сосед–козявочник–пиромант, у которого наконец сняли бинты, радостно поджигал содержимое носа и злорадно хихикал. Ольга только закатывала глаза, наблюдая за этим процессом иногда подсказывая тому или иному ученику.

А у меня ничего не получалось.

Я таращился на этот проклятый листок так, будто хотел прожечь в нём дыру взглядом. Напрягался, расслаблялся, представлял, как он двигается. Пробовал злиться на него. Пробовал уговаривать.

Ничего.

Листок лежал неподвижно и, казалось, издевался надо мной.

В голове всплыли слова Юрия Степановича: «Если вы за год не научитесь хотя бы основам, то вы умрёте или станете инвалидом».

Год. Всего год. А я даже листок сдвинуть не могу.

Когда урок закончился и дети повалили на перемену, я остался сидеть за партой продолжая бесполезные попытки. Ольга собирала какие–то бумаги у доски.

— Эй, — я поднялся и подошёл к ней. — Может, дашь пару советов? Ну, по–дружески?

Она подняла голову и слегка улыбнулась.

— По–дружески? С каких это пор мы друзья?

— Ну–у–у–у–у… Мы ведь же уже знакомы. Ты знаешь моё имя, я знаю твоё. Практически друзья. — слабенький повод, но вдруг прокатит.

— Хрусталев, мы знакомы три дня. — она наклонила голову на бок и приподняла бровь.

— Для дружбы этого достаточно, — я изобразил свою лучшую улыбку. — Так что скажешь? Может, после занятий покажешь пару приёмов? Буду рад любой помощи!

Ольга покачала головой, но уголки её губ дрогнули.

— Ты неисправим.

— Это комплимент?

— Это констатация факта, — она сложила бумаги в стопку и посмотрела на меня серьёзно. — Хрусталев, ты же понимаешь, что у тебя не так много времени?