Здесь другой мир, другие правила. Орки вон в милиции сидят. По обмену… И вполне может статься, что упомянутого закона не существует.

— Подпадаешь, — мать подтвердила мои опасения. — С сегодняшнего дня. Но у тебя есть четыре месяца, чтобы устроиться куда-нибудь… или подать документы на учёбу. Может, подумаешь насчёт института, сынок?

Я вспомнил, что в моём СССР закон о тунеядстве появился в «семидесятых». И правила игры были схожими. Тех, кто жил на нетрудовые доходы и уклонялся от официальной работы, маркировали аббревиатурой БОРЗ. Без определённого рода занятий. Отсюда, кстати, пошло словечко «борзой».

— Ясно, — тянусь за куском торта. Вот же вкуснятина! Не остановиться. — А что с моим отцом? Почему мы все неблагонадёжные?

Лицо матери осунулось.

— Папа твой был учёным, сынок. Работал в засекреченном НИИ, дома почти не появлялся. Сплошные командировки, разъезды… Я не знаю, что он сделал. Честно. Нам сообщили о его задержании. Потом Толю признали изменником Родины и… расстреляли.

Давние воспоминания причиняли женщине боль, но она продолжила:

— От Оленьки я всё скрывала, но потом нас стали вызывать на телепатические дознания. Хотели выяснить, что папа рассказывал о своих исследованиях.

— Выяснили?

— Нет, — мама всхлипнула и покачала головой. — Он подписку всегда соблюдал. Да и никакой он не изменник! Любил свою работу и страну любил… Не мог вредить государству, понимаешь⁈

— Успокойся, мам, — я накрыл пальцы женщины своей ладонью. — Что случилось, то случилось. Мы же с тобой.

Наталья Никаноровна смахнула слёзы и робко улыбнулась. Красивая и интеллигентная женщина, но уж больно придавило её жизнью.

Мы посидели ещё некоторое время за столом.

Я узнал, что тест на лояльность не проходят все граждане поголовно. Только члены неблагонадёжных семей, достигшие шестнадцатилетнего возраста. Тех, кому нужно получать паспорт, тестируют ежегодно, а вот маму, например, только один раз проверили — когда случилась вся эту мутная история. И уже четыре года никуда не зовут.

Программа, по которой я проходил, называлась «Сын за отца не в ответе». По заветам товарища Сталина. Вот и мурыжили каждый год, стремились сделать из моего носителя полноправного гражданина. Владик, естественно, все тесты провалил — сказалась любовь к погибшему отцу. Да, мой предшественник, как и Оля, люто ненавидел систему, из-за которой лишился близкого человека. И это можно понять. Вот только с Косым и его подручными связываться не стоило…

Чтобы не травмировать женщину, я увёл разговор в другое русло. Начал расспрашивать про Олю, её успехи в школе, планы на будущее. Кажется, мелочи. Но из подобных мелочей складывается картина мира.