Мы вышли в коридор, где дожидался конвой. К неизвестному мне подполковнику отправились все вместе. По дороге не разговаривали. Идти пришлось недолго — минуты три. Лифт поднял нас на пару этажей, затем пришлось преодолеть устланный ковровой дорожкой коридор. И вот, наконец, мы остановились перед обитой дерматином дверью без таблички с именем и должностью его обитателя. Приёмной тоже не было.

Виктор Викторович просто нажал кнопку маленького пластмассового звонка. Его звука мы не услышали, однако через несколько секунд дверь распахнулась, и я увидел невысокого плотного мужчину в форме. Залысины, круглые очки в тонкой металлической оправе, покрытое веснушками одутловатое лицо. И холодные глаза за стекляшками, окинувшие нас цепким быстрым взглядом.

— Входите, — негромко сказал подполковник, посторонившись, чтобы дать нам дорогу. — Садитесь.

В большом кабинете я с удивлением увидел Соколову. Девушка поднялась при нашем появлении.

Дверь закрылась, хозяин кабинета обогнул большой стол, молча сел. Мы последовали его примеру. Мне досталось простое кресло рядом с Соколовой.

— Меня зовут Эдуард Николаевич Кривошеев, — начал подполковник, глядя на меня. Голос у него был тихий, почти без интонаций. Словно шелест бумаги на сквозняке. — Ваш куратор кое-что мне о вас рассказала, — он бросил взгляд на майора. — Говорит, что вы ценный кадр.

Поскольку он сделал паузу, я решил, что нужно ответить.

— Спасибо, товарищ подполковник.

— Тут благодарить не за что, — сказал хозяин кабинета так же невыразительно. — Майор не имеет привычки делать комплименты. Как и я. Речь о фактах. И я склонен верить мнению товарища Соколовой. В виду последних событий. Я наблюдал за вашей беседой, Виктор Викторович. Уж, простите. Время не терпит экивоков. Спасибо за проделанную работу, но дальше этим делом займусь я сам. Надеюсь, не нужно объяснять, почему?

— Никак нет, товарищ Кривошеев, — нехотя ответил Виктор Викторович.

— Вот и хорошо. В таком случае будьте добры, вкратце обрисуйте ситуацию, как видите её вы.

Виктор Викторович откашлялся, бросил на меня быстрый взгляд и заговорил:

— Думаю, всё очевидно. Студент Громов обратил внимание на то, что с его сокурсницей что-то не так. И решил её проведать. Сомневаюсь, что у него были конкретные подозрения. Вернее, их просто не могло быть. Всё произошедшее — досадная случайность. Которой удалось бы избежать, если бы студенты не проявили самодеятельность и сообщили менторам о том, что происходит с Екатериной Алайской.

— Можно сказать «самодеятельность», а можно — инициативу, — проговорил Кривошеев. — Ну, да это риторика. Она нас сейчас меньше всего интересует, — он перевёл взгляд на Соколову. — Майор, какова, по вашему мнению, вероятность того, что ваш подопечный не просто заметил странности в поведении Алайской, но и почувствовал нечто необычное?