— Это нам и предстоит выяснить.
— Я пас!
— Нет, — качаю головой. — Всё очень серьёзно, Чу. От успешности допроса зависит слишком многое. Эмиссары интересуются менгирами, а такого в прежней реальности не было.
— Менгиры?
— Большие каменюки, распространяющие пси-энергию. Рядом один из них.
— О! — фамильяр заинтересовался новым фактом. — Куча дармовой энергии? Свозишь меня туда?
— Обязательно, — я нащупал слабое место этого ушлёпка. — Но сперва ты поможешь допросить эмиссара. Мы взломаем его душу отсюда, из подпространства.
— Подонок! — возмутился фамильяр. — А там правда много энергии? У менгира твоего?
— Вагон.
Хомяк ненадолго задумался.
— Хорошо. Я подумаю, как тебе можно помочь. Надо составить план, потом обсудим.
— Договорились, — кивнул я.
И тут же выпал из логова жадного духа. Пока он не потребовал за помощь что-то ещё, кроме обещания дармовой энергии менгира. С него станется.
Выпал, чтобы услышать звук поставленного в режим вибрации телефона.
На экране значился неизвестный номер.
— Да?
— Ноги в руки — и дуй к нам! — раздался взволнованный голос Козлова. — Тварь оклемалась.
Не прошло и двадцати минут, как я оказался в том же помещении, где впервые встретился с пленным эмиссаром. То, что тварь до сих пор находилась на советской базе, уже давало мне новую информацию об этих существах: стало ясно, что иномирные выродки не могут самовольно покинуть трансформированное тело и вернуться… ну, туда, откуда они являлись. Где бы это место ни находилось. Иначе эмиссар уже давно оставил бы бренные оковы и убрался домой.
Тварь выглядела малость пришибленной. Видимо, ещё не совсем отошла после того, как её вырубили газом. Двигалась вяло, но я сразу почувствовал, что её ментальный фон в полном порядке. Значит, парализующее вещество действовало только на мышцы и, возможно, нервную систему, но психику не затрагивало.
Как только чудище меня заметило, я сразу ощутил эмоциональный всплеск: злоба, ненависть, настороженность и страх смешались в едином потоке, устремлённом в мою сторону.
Но на этот раз эмиссар не стал бросаться на стекло. Хотя желание немедленно меня уничтожить имел — это я тоже почувствовал. Просто сдержался, видимо, опасаясь, что его снова усыпят. По какой-то причине монстра такой поворот не устраивал.
И, глядя в мерзкие зрачки, я понял почему: монстр хотел изучить меня, чтобы понять, с каким противником имеет дело.
Эти проблески разумности на фоне кажущегося яростного безумия чудовища выдавали, что в камере не животное, одержимое жаждой убийства, а сущность иной формации, нежели человек. Но вполне соображающая. Правда, пока было не ясно, насколько.