Наконец мужик решился и осторожно пошел на меня, придумывая на ходу, как получше меня прихватить. Я спокойно стоял и смотрел на своего «родственничка», даже не пытаясь принять боевую стойку или как-то уйти от атаки. Когда дядя Вова подошел на дистанцию, с которой уже можно было атаковать на скачке, он резко выстрелил своим телом в мою сторону и в тот же миг получил чудовищный удар сбоку в печень.
Мужик катался по асфальту несколько минут, завывая от страшной боли в боку. Да уж, хорошо «пробитая» печень — это кошмарная боль, которую хрен как снимешь! Но Света опять пожалела своего дядю и погасила режущие боли в боку. Благодаря этому тот быстро вскочил на ноги и начал ввинчивать в меня свой взгляд, переполненный лютой ненавистью. В таком состоянии люди готовы убивать и мы со Светой это прекрасно видели, но жена вела себя спокойно, как мы и договаривались.
— Ну что, ты все никак не уймешься, безмозглое животное? — одарил я мужика кривой ухмылкой. — Ты ведь уже понял, что я тебе не по зубам, так что успокойся!
Но в таком состоянии этот альфач не был способен не то что соображать — он вообще ни на что не был готов, кроме как продолжать смертельную драку. Видно поняв, что меня как соперника он не может прочитать в принципе, дядя Вова ломанулся на меня как взбешенный носорог, забыв о тактике и сложных комбинациях ударов. В итоге ему в левое ухо прилетел мой кулак, после чего торжественную встречу нашего дражайшего родственника можно было считать завершенной.
Дядя Вова, оказавшись в глубоком нокауте, был подхвачен левитацией и перенесен по воздуху в наш дом, а затем через портал проследовал на Базу. Там мы его уложили на стог сена, давая возможность прийти в себя самостоятельно. Я специально попросил Свету не лечить мужика, чтобы не смазать «воспитательного» эффекта.
С самого начала, когда мы только вернулись в Москву, первое желание у нас было — найти дорогих нам людей, сообщить им, что мы живы-здоровы, и может быть помочь им, если у них есть серьезные проблемы. Например, мы могли бы кого-то подлечить, а кому-то поменять тело. Когда я прошелся мысленно по близким людям с моей стороны, то понял, что у меня нет желания связываться с кем бы то ни было. В моей жизни был только один дорогой мне человек — моя бабушка, которая умерла, когда я еще учился в школе. С родителями у меня был, скажем так, устойчивый неконтакт — мы просто оказались друг для друга чужими людьми, и скорее ненавидели друг друга, чем любили. Что касается друзей, то в студенческие годы Света очень быстро полностью закрыла собой мою потребность в друзьях.