— А теперь, сиятельный бояре, князья и почтенные из торгового люда, вы принесете присягу новому цезарю Римской империи! — Святослав повел взглядом по рядам нобилей Севера. — Каждый пусть клянется теми богами, в которых верит!

— Я, боярин Збыслав, Иисусом Христом и Девой Марией в верности клянусь! — раздался голос в зале.

— Я, боярин Ворон, клянусь…

— Я, боярин Константин, клянусь…

— Я, хан Сакай, Великим Небом клянусь…

— Я, Луций Валерий Флакк, патриций, клянусь…

— Я, боярин Арнеберт, клянусь…

— Я, Сергий, сын Максима-кузнеца, клянусь…

— Я, Вуйк, клянусь…

— Я, боярин Вацлав, сын Драгомира, клянусь…

Нобили подходили один за другим, и даже сербские княжата, оставшиеся без титула после смерти отца, подошли тоже. Они плохо умели скрывать свои мысли, а потому клятву скорее выплюнули, чем произнесли. Тем не менее, слова были сказаны, и это подействовало на многих как ушат холодной воды. Как теперь бунтовать-то, когда только что богами клялся?

— А сейчас прошу всех на пир! — широко махнул рукой император.

— Слышь, Любим! — ткнул жупана в бок шурин Сташко. — А где князь Кий, а? А государыня где? Одни младшие княгини с детьми стоят!

— А я почем знаю, — поежился тот. — Сам головой своей подумай. Где он может быть, если даже мы с тобой здесь.

— Убили! — ахнул Сташко. — Да неужто посмели на таких особ руку поднять! Да быть того не может…

— Пойди спроси, — ткнул его в ответ Любим. — Вон император стоит. Он же тебе сразу все расскажет. Или лучше князю Бериславу вопрос задай. Я не пойду, мне боязно что-то.

— Я лучше у Чернобога что-нибудь спрошу, чем у Берислава, — поежился Сташко. — Это он на вид такой смирный. Люди говорят, самолично варнаков пытает в Черном городе.

— Тогда пойдем пить, есть и получать подарки, — рассудительно сказал Любим. — Раз от нас ничего не зависит, так хоть поедим от пуза.

Все тот же отцовский кабинет стал для Святослава уже привычным. Он навел порядок на Севере, пора и уезжать. Самое интересное сейчас развернется за тысячи миль отсюда. Неужели Владимир решит коротким броском захватить Карфаген? Ведь это война между двумя частями империи! Решится ли он на это? Звучит все это до крайности глупо. Святослав обхватил голову руками, размышляя, но не находил ответа.

— Думаешь, он решится? — он задавал брату этот вопрос уже раз десять.

— Не верю, — покачал головой Берислав. — Или мы с тобой, брат, чего-то не знаем. Начав войну, он проиграет больше, чем получит. И он, и императрица должны это понимать.

— Но донесение из Константинополя? — вскинулся Александр, но замолчал, когда отец раздраженно махнул рукой.