— Конечно же, там понадобятся и наставники по военному делу, и наше самое лучшее оружие, и потребные припасы. Но уж это-то мы вполне в состоянии организовать, — грустно улыбнулся я. — Однако там, в Сербии, в Черногории, в Болгарии, днем с огнем не отыщешь человека, способного объединить разрозненные группы партизан в интернациональные бригады. А бригады сии в армии…

— Так это же… — вспыхнул круглыми глазами от радости Милютин.

— Именно что, сударь! Именно! Это дело для львов! Для покорителей Ташкента и Кавказских горцев. Истинные радетели идеи славянского единства под эгидой Державы должны будут делом доказать свои высокопарные лозунги. Там найдется место не только прославленным генералам, но и тем господам, чьим долгом станет возжечь огонь борьбы в сердцах покоренных турком народов!

— Господи, как просто, — с облегчением вздохнул Милютин. — И как скоро, по-вашему, изнывающие под пятой мусульман славяне будут готовы выступить?

— Дайте подумать, Дмитрий Алексеевич… Думается мне, уже этим летом до нас дойдут вести о первых таких выступлениях.

— Но как? Как вы можете определять такое… Да еще со столь пугающей точностью?

— Ну и чего же в том этакого, — хмыкнул я. — Весной в Порте собирают налоги, а с началом лета начинается сбор недоимок. Казна султана пуста, как барабан. Так что со славян теперь станут сдирать последнюю шкуру. К середине лета, у нас должны быть готовы к отправке на полыхающие восстаниями Балканы и караваны с оружием, и отряды военных советников.

— Мы что же? — поморщился военный министр. — Мы — Империя? Мы — императорская армия?

— А для нас время наступит позже. Много позже. Хорошо, если к лету семьдесят седьмого успеем разродиться.

На том наша приватная беседа и закончилась. Задумчивый Милютин стал как-то вяло реагировать на попытки обсудить с ним подготовку к войне. Так что мне не оставалось ничего иного, как, отговорившись делами, отправить гостя восвояси.

Забегу немного вперед, и поведаю о неожиданных результатах этого разговора тет-а-тет. К вящему моему удивлению, Милютин вдруг резко переменил мнение касательно изобретенных Барановским полевых орудий. Стал яростным их сторонником и даже более того: до того нахвалил новую пушку своему высочайшему патрону, что морское министерство тут же заказало проектирование нового оружия для новейших броненосцев нашему с Владимиром Степановичем проектному институту.

Признаться, инженер уже давным-давно вел работы в этом направлении. Полевые пушки — дело нужное. Но войскам еще нужно было оружие помощнее. Гаубица. Адская штуковина, способная забрасывать пол пуда взрывчатки за горизонт.