Красивая дверь, очень солидная.Явно дубовая, полированная, с бронзовой ручкой.
И ни звука за ней. Ольга снова в неё постучала, прислушалась. Наконец, уловив звук шагов, отступила на шаг. Дверь отворилась, и на пороге появился уже знакомый ей невысокий сухой старик в тёмном сюртуке и белой рубахе. Михей Аверьянович Лавочник. И это была не ирония, как успел рассказать Ольге Арсений: фамилию Лавочник он носил с удовольствием и с ещё большим — ею подписывался.
Бросив на молодую княгиню внимательный взгляд удивительно молодых серых глаз, он медленно отступил в сторону.
— Ваша светлость, я счастлив вас видеть. Да проходите, не стойте, Коржик вон нервничает.
Коржик действительно нервничал.
Старый, лохматый, когда-то рыжий пёс неизвестной науке породы лежал в низком кресле неподалёку. При появлении Ольги он поднял голову, посмотрел на неё долгим, укоризненным взглядом, тяжело вздохнул и снова уронил морду на лапы. Но острые уши его остались настороженными. Бдил.
Ольга послушно вошла. Лавка… Нет, это была самая настоящая торговая контора. Вдоль стен тянулись массивные и высокие, до потолка, стеллажи с образцами различных товаров. Чего здесь только не было: от толстых рулонов цветастого сатина до детских игрушек. Топоры и коробки дешёвого табака, чай и валенки, пакля и клей. Просто глаза разбегались.
Но главное было не здесь, а за низкой резной перегородкой. Там угадывалась контора: большой тёмный стол, пара кресел, банковский сейф в дальнем углу.
— Коржик у меня вместо звонка, — сказал Михей, проходя вперёд. — Лает он исключительно на чужих. А вы, значит, своя. — Он обернулся и посмотрел на неё. — Или он просто оглох.
Пёс в ответ заворчал.
— Проходите, садитесь. — Михей кивнул на кресло у стола. — Арсений сказал, что вы скоро почтите меня своим присутствием. Признаться, я ждал. Всё гадал, с чем пожалуете.
Ольга устроилась в кресле, положила свою неизменную торбу на колени и осторожно её развязала. Под пристальным взглядом Михея выложила на стол нож в ножнах, ложку, золотую серёжку и тоненькое кольцо. Кувшин и расчёска остались дома — с ними она расстаться так и не смогла.
Михей отложил монету, которую вертел в пальцах. Взял нож, аккуратно вытащил клинок, повернул к свету, вгляделся в руны. Выразительно хмыкнул, но промолчал. Потом отложил, взял ложку с руной удачи, покрутил в пальцах. Кольцо его не заинтересовало, по серёжке лишь щёлкнул ногтем.
Коржик, до этого лежавший с закрытыми глазами, вдруг зарычал. Михей покосился на него, но ничего не сказал.
— И откуда, позвольте узнать, это у вас? — спросил он.