Кто он вообще? С кем я, дура наивная, связалась?
— Что ты делаешь? — ору я на Волчару.
— Пока ничего, — спокойно отвечает он.
Садится на диван. И одной рукой придвигает меня к себе. Вместе со стулом.
Юбка еще на мне.
Но под ней ничего нет. А ноги раздвинуты, потому что привязаны. Я пытаюсь соединить колени — но это невозможно.
Волчьи лапы ложатся на мои бедра…
— Я ненавижу тебя! — ору я.
— Серьезно?
— Ты псих! Больной извращенец!
— Почему это?
— Ты… ты еще спрашиваешь?
— Да. Я спрашиваю.
— Ты похитил меня!
— Ты обещала мне ночь. Обещания надо выполнять. Дал слово — держи. Слышала такую пословицу?
— Да пошел ты!
Он еще пословицы цитирует… Совсем ненормальный!
Его руки сжимают мои колени. И опять, как в прошлый раз… Он ничего не делает. Он не залез мне под юбку. Еще не залез.
А я уже чувствую, как мелкие щекотные шарики ртути бегут от его пальцев вверх по моим бедрам. И взрываются горячими вспышками в самом центре… Там становится очень жарко. И — очень мокро.
Я чувствую это.
И Волчара почувствует. Когда засунет туда свои лапы…
Но он неожиданно отодвигает меня в сторону. Опять — вместе со стулом.
Придвигает поближе журнальный столик. И… достает с его нижней полки… Я не могу поверить своим глазам! Это же… шахматы.
Он щелкает замочком, высыпает фигуры на стол и раскладывает доску.
Он что… совсем рехнулся?
Он, что, реально собирается играть со мной в шахматы?
— Умеешь? — спрашивает Волчара.
— Я… играла в детстве. Помню, что конь ходит буквой «г». А ферзь может делать все, что хочет.
— Хорошо быть ферзем, — ухмыляется Волчара.
— Придурок! — бурчу я.
— Что?
— Ничего!
Откуда-то я знаю, что маньяков и похитителей злить нельзя. Надо вести себя хорошо. И тогда, возможно, мы, действительно, просто поиграем в шахматы.
Или я опять мыслю, как наивная дурочка?
— Я сейчас развяжу тебе руки. Чтобы ты могла играть. Но без глупостей. Будешь плохо себя вести — снова свяжу.
— Что значит — плохо себя вести?
— Ну, например, попытаешься схватить доску и огреть меня по голове. Моя башка выдержит. А доску жалко — треснет. Она раритетная, досталась мне по наследству.
Я постепенно успокаиваюсь.
Все так… буднично. Мы сидим напротив друг друга. Между нами шахматная доска. Как будто бы все нормально… Если не считать того, что мои ноги привязаны. И я без трусов.
— Пешка ходит вот так.
— Я знаю.
— Слон перемещается либо по черным, либо по белым.
— Это я тоже помню.
— Тогда начинаем.
Я думаю, он скажет что-нибудь вроде: выиграешь — отпущу тебя. Но он не говорит. И хорошо. Потому что я очень плохо играю в шахматы. В детстве меня научил дедушка и мы с ним проводили вечера за партиями. Но сейчас я мало что помню…