— Наёмники вперемешку с добрыми христианами, горами, кучами, навалами! И глаза, их глаза-а-а, — он снова сорвался на визг, резанувший по ушам.

Да, сегодня в базилике нарушались одно правило за другим. Такого тут не было никогда совершенно точно. Такие звуки обычно издавали враги или предатели, те, кто попадал в руки хмурых и молчаливых монахов, чьим ремеслом было добывать правду или творить наказания по воле Господа. Переданной через Его наместника. Глубоко под землёй. Поэтому здесь, наверху, всегда было тихо и благостно. До сегодняшнего дня.

— Десятки лодок, десятки, сотни! Все причалы, весь берег, всё занято, рыбе не проплыть, борт к борту, борт к борту, — зачастил, задыхаясь, посланец. — И го́ловы! Го́ловы! Навалом, как камни, как круги сыра или воска! Нет, те лежат ровнее, а эти были просто накиданы на днище, и шевелились, когда лодки качались или стукались друг о друга. Будто грызлись, кусали одна другую! Тысячи, тысячи отрубленных голо́в!

Сказать, что речь была сверхэмоциональной — ничего не сказать. Этот сумасшедший в прямом смысле слова диапазон от рвущего душу визга до замораживавшего дыхание шёпота нельзя было ни подделать, ни сыграть. Уж в этом-то архидиакон разбирался получше многих. И даже он, допрашивавший королей и принцев крови, молчал, не представляя, какой вопрос задать вывшему и бившемуся разодранным до крови лбом о каменную плиту гонцу. Которого трясло реже, но гораздо сильнее, чем в пяти шагах отсюда, на обрамлённых цветами и зеленью мирных и тихих тропинках базилики.

— Ни один не вернулся живым! Ни один не взял с собой ни рук, ни ног, ни тела! Драва, запруженная лодками, тьмой лодок, тучей, от берега до берега, и в каждой — головы, головы, головы, головы…

Он выл сорванным голосом. Он доносил образы, увиденные им и другими людьми очень, очень далеко отсюда. Но вынести этой картины не мог. Представляя её по пути сюда, не имея возможности заснуть, потому что жуткие картины стояли перед глазами и не давали приблизиться сну и забвению, он сошёл с ума и почти умер. И добрался, пожалуй, только для того, чтоб разделить свой смертный ужас с теми, кто был в нём виновен. Совершив невозможное. Своей или чужой волей, но послание аббата было доставлено адресатам. Со звуковым и до отвращения образным сопровождением.

— «Приходите все — так будет с каждым!» — прохрипел умиравший безумец. — Там написано было, на латыни, на немецком, на греческом: «Приходите все — так будет с каждым!». Они ушли на русские земли своими ногами, ехали в лодках, на конях, на санях! А назад пришли только го́ловы, будто сама Преисподняя выплюнула их, побрезговав, не приняв! Тысячи голов, тысячи, тысячи, тысячи…