2 — Об эффективности элитных школ и приведённой в тексте «модели Орехова» — действительно, перевод слабых учеников в гомогенные классы (где одни сильные) даёт прирост к итоговым баллам на ЕГЭ и увеличивает, в определённой степени, процент олимпиадников среди них. Но слабые становятся ещё слабее — выбракованные ученики теряют мотивацию и самоуважение, поэтому «переход» в лучшие среди них встречается в статистически незначимых объёмах. Также это очень нехорошо влияет на «отборную элиту» — у них выше тревожность, депрессии и зависимое поведение. Но хуже всего то, что общая средняя успеваемость от этого не меняется, потому что прирост «верха» компенсируется потерями «низа». В итоге, покалечены и те, и те, а общая эффективность школы не изменилась. Но зато сколько медалей, сколько выигранных олимпиад! Заложено всё это было при раннем Путине, но наибольшей интенсификации достигло во времена Медведева — как раз, в начале 00-х годов, в моду начал входить KPI, зримым воплощением которого стал ЕГЭ. Этот экзамен полностью соответствует признакам KPI, поэтому можно считать, что это он и есть, главный KPI системы образования. Я не хочу сказать, что это плохо для государства, потому что поставленные цели достигнуты: российские школьники систематически выигрывают различные международные олимпиады — достаточно загуглить новости по ключевым словам «российские школьники выиграли олимпиаду», таланты гранятся, в лучших школах учатся лучшие… Только вот есть побочный ущерб, который принципиально не измеряется KPI. Я о психике детей из обеих «каст» — «лучших» и «худших».
*СССР, Московская область, г. Москва, НИИ скорой помощи им. Склифосовского, 17 апреля 1983 года*
Директор открыл глаза и увидел белый потолок.
«Это был сон…» — подумалось ему.
Но затем он сместил взгляд чуть левее, к стене, и увидел лампу-таблетку. Таких давно уже нет, точно не в 2025 году.
А ещё перед его глазами нет ЖК-телевизора, зато есть металлическая дужка изножья кровати, а также две панцирные у противоположной стены.
Он начал вспоминать — смутные образы людей в белых халатах, которые погрузили его в машину скорой помощи, мигающую синим проблесковым маяком, коридоры больницы, матово-серая масляная краска на стенах, запах из смеси карболки с хлоркой, палата, скрип панцирной кровати, а затем другие люди в белых халатах, производящие какие-то процедуры и задающие какие-то вопросы.
Запах карболовой кислоты, (1) к слову, по-прежнему здесь — видимо, в коридоре недавно помыли полы.
«Это не сон», — пришёл к выводу Директор. — «Значит, я попал в твёрдые, но заботливые руки советского здравоохранения…»