Когда мы рассчитались с носильщиком, даю команду…

— По коням!

Мои парни стремительно занимают места за рулем БМВ, несколько секунд и мотоциклы трещат своими моторами. Не желая далее тратить время сажусь сзади Лешки Хрипункова, протягиваю руку и беру мама за руку. Мотоциклы стартуют, мы так и едем. Я кстати не в очень удобной позе, но разве это имеет значение? Мама держит мою руку двумя руками и поглаживает ее. Иногда осматриваюсь по сторонам. Я был прав…

Братишке не сидится на месте, он крутит башкой, будто хочет все не просто увидеть, а запомнить навсегда. Учитывая, что движения на дорогах Ленинграда осенью 1945 можно сказать нулевое, а понятия пробок даже не существует, мы довольно быстро приезжаем к нашему дому. Мы вместе с мамой и Сережкой уходим в дом, а Лешка и Пашка остаются возле мотоциклов. Мама удивлена увидев лифт, затем мы поднимаемся, но не выражает эмоций публично при детях. Младший братишка наоборот прямо говорит.

— Здоровски! На мотоцикле покатался, на лифте покатался, приедем в колхоз нам все с тобой будут завидовать брать, а мы на метро покатаемся перед тем, как домой поедем?

Не успеваю ему ответить на кучу вопросов и «почему», как оказываемся у двери квартиры — звонок.

— Здоровски, можно я тоже покручу*? Просит брат.

Покручу* — электрозвонки далеко не сразу вошли в моду. Изначально стояли звонки, которые требовалось крутить. Принцип работы чем-то напоминает звонок на велосипеде.

— Крути… Разрешаю я…

Дверь открывает Сидоренко.

— Здравствуйте, Тарас, представляется он. И тут же предлагает, проходите. Мама немного растеряна, потому беру инициативу в свои руки.

— Тарас — это моя мама Ольга Васильевна, а это Сережка, братик. Он услышав такое и все же пообтесался в Германии выдает почти «городское».

— Очень приятно познакомится, для вас просто Тарас Ольга Васильевна, затем по простому щелкает братика слегка по носу, а тебе дядя Тарас. Так говорит Сережке. Сразу обращаясь ко мне.

— Наши внизу?

— Да с мотоциклами, помоги им и вещи занесете.

— Нема вопросов, командир. Отвечает Сидоренко. И убегает вниз. Мы проходим в коридор, помогаю маме снять фуфайку и веша ее, потом присаживаюсь на одно колено и снимаю сапоги, когда мама разулась подаю очень теплые, практически плюшевые тапочки, что привез ей из Германии. За это время Серега уже разделся и повесил свою фуфайку, разулся и пошлепал в квартиру.

— Назад! Тапки обуй обалдуй! Требую я. Он обиженно возвращается и одевает на ноги тапочки. Я же быстренько скидываю сапоги и одев тапки говорю…

— Сейчас я покажу нашу комнату. Провожу маму и братика в мою, а теперь нашу комнату. Снять верхнюю одежду я не успел потому офицерскую шинель расстегиваю на ходу. Показываю кровать мамы, что за ширмой, ее личный комод. Братишка сразу упал за письменный стол и разобравшись, как это делать стал щелкать выключателем настольной лампы, он очень увлечен, пожалуй больше, чем дети, которые играют в компьютер.