Петр Кононович не спешил каким-либо образом вмешиваться в дела московитов, несмотря на то, что на Сечи собралось уже более сорока тысяч казаков и беглые крестьяне только прибывают, особенно после того, как Третий Статут Великого княжества Литовского завершил процесс закрепощения.

Многие казаки и так участвуют в московских делах. Это те, кто сбежал от жесточайшей дисциплины, что установил Сагайдачный на Сечи, либо отряды, которые спросили дозволу у кошевого атамана и отправились «на заработки».

— А ну, православные! Есть кто с мужиков половчее, да баба покраше? Всех забрать не могем! — кричал Грицко Горб, обращаясь ко всем согнанным в порт православным, или тех людей, которых посчитали таковыми.

Сагайдачный прекрасно понимал, что в Варне большинство православных, но это люди, которые встроены в систему общественных отношений Османской империи. Из числа этих людей мало найдется желающих оставить все и отправиться куда-то, в неведомое Запорожье. Но не называть же отсев собравшейся толпы, пленом, или верстанием в рабство? Все должно выглядеть, как благие намерения, пусть, по факту, это будет и банальное рабство. Ну не отпускать же красивых девушек и женщин, когда на Сечи с бабами дела обстоят почти что никак. А статусному казаку можно и жену себе взять. А нет, так на Дон отвезти, где межполовые отношения упрощены до предела. Есть женщина, назвал перед казаками ее своей, побратимы не против, все — жена. Обвенчает поп, так и хорошо, но где того попа сыщешь?

— Грицко, кончай уже лясы точить, уходить пора! — сказал Петр Кононович, развернулся и ушел к головной галере.

Кошевой атаман, провозгласивший себя гетманом, знал, что его приказ, даже небрежно брошенный, исполниться в точности и в срок. И уже не страх требовал от казаков исполнительности, но уважение к атаману, который подбил на такой невообразимо выгодный налет на Варну.

Сто восемьдесят тысяч золотых — это только в монетах. Теперь Сечь сможет безбедно существовать больше года, покупать оружие, тренировать новых бойцов и даже не обрабатывать землю. А на следующий год можно еще один набег организовать.

Живут же подобным образом крымские татары, так от чего и казакам, коли в силу входят, не пощипать и татар и османов? Что с них, с казаков? Взятки гладки. Это пусть короли, да цари оправдываются. А увеличил бы Сигизмунд реестр до тысяч десяти, так и слушались бы его во всем [в это время реестровых казаков, то есть тех, что числились на службе у короны было всего тысяча. На момент войны король резко увеличивал реестр, чтобы больше казаков влилось в армию, но когда казаки были не нужны, платили только тысяче, иной раз чуть большему количеству].