— Воевода, касимовцы бьются в трех верстах на восток с московскими конными. Много конных! — выкрикивал казак, а Данила Юрьевич уже принял решение.

— Ближе к месту казаки и полки правой руки, по сему выдвинуться боярину Григорию Петровичу Шаховскому атаману Осипке на выручку касимовцам, — отдал приказ и вестовой, и, перехватив заводного коня, устремился к Шаховскому.

Чуть позже Пузиков понял замысел врага и ответил для себя на вопрос, почему Шуйский не отступает, теряя многих своих людей, которые стойко держатся, но без шанса выиграть сражение. Иван Шуйский надеялся на то, что основная часть его конного войска обойдет позиции Димитрия Иоанновича и ударил с тыла. Тогда да, скорее всего, Пузиков был бы тем, кто ощутил бы горечь поражения. Но касимовцы задержали этот удар, а относительно свежие конные Шаховского должны качнуть чашу весов в сторону его… главного воеводы.

Получается ,

- что? Он, дворянин, но ни разу не боярин, разбил войско того, кто считается наследником Московского престола? Пузиков сделал грудь колесом и приказал:

— Общий наступ. Всеми силами! Казаков и безлошадных вперед! — даже свои резервы Данила Юрьевич решил использовать, чтобы сломить, наконец, сопротивление русского войска, что пришло биться с другим русским войском.

От таких побед панихиду бы заказать, да оплакать каждого воина, что сегодня сложил свою голову только лишь за то, что власть имущие никак не могут определиться, кому именно царствовать. И пусть вопрос о царе для Руси ключевой, но не ценой многих сильных, молодых, здоровых мужчин.

*………*………*

У Серпухова

25 июня 1606 года

Жив? Я еще жив, или опять провидение изволило со мной шутить?

— Государь очнулся! — радостно вскрикнул Ермолай.

— А что я говорила! Силен ворон, еще крылы свои да расправит! — услышал я шуршащий старческий голос.

Поворачиваться пока не стал, шумело в голове, тело как будто стало сухим.

— Давай ему, девка, воды, — понемногу, но можно давать, — сказала неведомая мне старуха.

— Кто это? — прохрипел я.

— Не гневайся государь, то знахарка, не знали, как тебя от хвори избавить. И лекарей нет у тебя, — оправдывался Ермолай.

— Битва! — выцедил из себя я слово. Говорить было сложно, много на это уходило сил. — Сеунч?

— Да, государь, великую победу даровал Господь. И злоумышлеников изловили, что тебя травили, и Ивана Шуйского в полон взяли. Нет более московского войска! — сказал, как я понял по голосу, Шаховской.

— Все! Дайте рабу Божьему покоя, — строго сказала знахарка, а я ощутил неимоверную усталость и засыпал, уже не разбирая что еще мне говорили.