— Говори уже, что тебя терзает, — не выдержал я.
— К чему все эти эксперименты над Безымянышем? — спросила Джи-А. — Что ты хочешь из него сделать?
— Лучшую версию себя, — не стал я юлить. — Очень могущественного человека, который будет способен войти в историю. Но, прежде чем трансформировать реальность вокруг, он должен её познать. Этот мир как пластилин. Сначала греешь его ладонями, потом начинаешь лепить, что хочешь. Сначала идет туго, но затем он совсем тает и можно работать даже с мельчайшими деталями.
— Ты сказал, этот мир, словно есть другие, — усмехнулась Джи-А.
— Конечно, есть, — сказал я и поднялся. Маруся курлыкнула. Настало время кормежки. — Только на этот они мало похожи. Скорее напоминают кирпич. Можно сколько угодно держать его в руках, но вылепить вряд ли что-то получится, даже царапину ногтем не оставишь. Всё, что тебе дано, это сдувать с ладоней красноватую пыль и осмыслять его кирпичность.
— Но ведь кирпич можно сломать!
— Можно, и раз в сто лет это непременно кому-то удастся, — подтвердил я, протягивая птице зерно на руке. — Да только если соединить две половинки обратно с трех шагов и не видно, что он когда-то был сломан. Мы отвлеклись, — напомнил я.
— Своим поручением ты сводишь Безымяныша с ума, — перешла наконец к сути Джи-А.
— Смотрите, как мы теперь за него переживаем.
Я оторвался от кормления Маруси с ладошки и поднял взгляд на девушку.
— Если бы у него были мозги, он бы спросил совета у тебя, меня или, на крайний случай, Мальты.
— Мозги здесь ни при чем, — не согласилась собеседница.
— Слышала термин «Эмоциональный интеллект»? Интеллект всегда по смыслу рифмуется с мозгами, — я аккуратно поднял голубку и проверил, все ли в порядке с яйцами.
— Парень не умеет обращаться за помощью. Даже, наверное, не представляет, что так можно.
— Вот и пусть страдает, — сказал я, усадив голубку, и погладил её по голове указательный пальцем. — Испытание не от слова «легко», а от слова «пытка».
— Ты жестокий человек.
— О да! Давненько я не измывался над своей помощницей, хорошо, что напомнила.
— Да я не к этому вела! — в отчаянии запрокинула голову Джи-А.
— Помощник! — поздоровался я с совсем зачахшим работником. Он сидел всё в той же рубашке, а бумаги прибавилось. Я поставил перед ним два стакана кофе на подставке и рамен в картонной коробке.
— Не стоило, господин, — благодарно поклонился парень. — Мне скоро на заседание, по дороге бы поел.
— Меня зовут Ен.
— Доджон Мун, — снова чуть поклонился он из положения сидя.
— Босса не было?
— Нет.
— Нда, он прям нарасхват. Надо в полицию сообщить, может, его кто в плен взял и заставляет работать за еду.