Пятнадцать минут работы, и это я не спешил, плюс действовал только с помощью жи́вы, без зелий, обеззараживающих растворов и других костылей, и вот, от устрашающе выглядящих порезов только шрамы остались. Их я специально убирать не стал, пусть служат пацану напоминанием его безрассудности, ну или пусть по-глупому гордится ими, его жизнь, его решения. Также не собирался давать ему укрепляющие и кровевостонавливающие зелья, мне они и самому пригодятся, не бездонные запасы, и опять же, чтобы этот Женя прочувствовал все прелести от потери крови. Плюс ещё и фантомные боли в ране ощущений ему добавят.

«Всё в воспитательных целях», — хмыкнул я про себя, глядя на свою работу и одновременно вспоминая своего деда и учителя.

Тот тоже частенько так воспитывал некоторых. Нет, лечил он всегда на совесть и до конца, с этим у него строго было, но вот ощущения после лечения они ведь разные бывают. И тут уже всё от человека зависело: из-за чего заболел, где и как травму получил, его поведение…

— Готово! — уведомил я окружающих меня подростков, проведя конечную диагностику и убедившись, что лечение действительно закончено.

После чего, лёгким касанием руки ко лбу, пробудил уже бывшего своего пациента и направился к оставленному в зарослях рюкзаку, не обращая внимания на раздавшиеся за спиной крики радости.

Рюкзак никуда не делся, как и фляга, лежала в нём на самом верху рядом с «завтраком». Так что не пришлось перепачканными в крови руками с застёжками возиться и до воды добираться. Можно было конечно и самому воду призвать и так умыться, но палиться больше, чем уже запалился (Лекарь в моем возрасте в этом мире — это невероятно уникальная редкость) я не собирался. Хорошо хоть подростки не обратили на это внимания, но не факт, что потом до них не дойдёт. Хотя, когда дойдёт, я к тому времени всё равно уже собирался с ними распрощаться. Жилье и койку на неделю просил, но на такой срок я не планировал, где они там меня поселят, задерживаться.

— П-простите! — раздавшийся за спиной тихий неуверенный голосок стал для меня полной неожиданностью.

Резко развернувшись, я замер в удивлении: эту девочку я как-то не видел до этого. Видимо среди «младших» в задних рядах обреталась, поэтому и незамеченной осталась. Хотя её трудно не заметить, пусть внешность невыразительная и ростом небольшая, но толстенные стекла её очков сразу взгляд к ним притягивает.

— Да-да? — отмер я, не обнаружив опасности.

Но мелкая с «прожекторами» как-то не спешила озвучивать, чего хотела, замерла, как кролик перед удавом, не сводя с меня взгляда и, кажется, даже не моргая, так и ещё и плакать принялась.