— … а я говорил, тебе давно уже надо было завязывать с этой Динамой, — видимо продолжая ранее начатый разговор, что-то втолковывал один парень другому. — Сейчас спустимся на первый этаж, там тёлок, из трусов выпрыгивающих, только бы на наш этаж запрыгнуть, полный зал, выбирай любую. А Эта, — выделил он тоном неизвестную мне девушку, — пусть и дальше из себя недотрогу корчит. Подумаешь, цаца.
Ну да, «настоящие» друзья, они такие друзья, всегда поддержат сбившегося с истинного пути и направят на, по их мнению, единственно правильный.
В этот момент тушка Коновальчука у меня в руках задёргалась, заплюхала медленно уходящей в забитый слив водой. Даже будучи без сознания, безропотно подыхать он не хотел. Пришлось навалиться на него всем телом, удерживая.
— Что, давно запечатанный стопор прорвало? — деланно заботливым голосом поинтересовался, я так понял, у нашей кабинки «друг». — Смотри, чтобы тебя там всего в унитаз не смыло.
— Пошёл ты, — не стал я отмалчиваться.
— Га-га-га, — загоготал этот придурок.
Второго я так и не услышал, сделав свои «грязные» дела эта парочка удалилась, под весёлые гы-гыканья первого, продолжающего уговаривать своего друга уйти в отрыв.
Тут и тело Коновальчука, ещё раз дёрнувшись, окончательно затихло, уже навсегда.
«Сдох, тварь».
Мне даже дышать стало легче, да и ощущение странное появилось, будто только теперь я стал полноценным хозяином своего нового тела. Старый Сашка, полностью удовлетворённый, как я его врагу отомстил, окончательно во мне растворился.
Но оно и правда, адепт воды ранга богатырь в унитазе утонул, захлебнулся своим дерьмом — так и будут говорить.
«Это ли не месть и это ли не сюр?» — мне и самому очень понравился получившийся результат.
Хотя было и лёгкое разочарование: от богатыря я как-то большего сопротивления ожидал. Всё же это уже вполне серьёзный ранг в этом мире, и тут, как кутёнка его.
«Был дерьмовым человеком и также дерьмово умер», — бросил я на труп последний взгляд.
Хотел было ещё и сплюнуть на тушку сверху, но не стал оставлять «биологические следы». Отвернулся и шагнул на выход, дело сделал, пора и убираться отсюда, пока над трупом не застали.
Шагнул и сразу замер, так и не успев дверцу кабинки открыть, услышал, как кто-то вошёл.
— Панкрат, заканчивай уже Водовика[1] кормить, — заговорил вошедший очень знакомым, сейчас донельзя весёлым голосом. — А то Растопчинский, малолетка безмозглый, там всем встречным рассказывает, что тут туалет музыкальный с засевшим на унитазе музыкантом.
Вошедший хохотнул, пройдя мимо моей кабинки, направляясь к писсуарам.