— Гордей!

— … он сам выползет из той дыры, куда, как крыса, забился.

— Гордей! — хлопнул по столу ладонью Демьян Тихомирович. — Во-первых, я тебе запрещаю что-либо предпринимать, и во-вторых — охолонь, я тебе сказал.

Даже сквозь застилающую разум злость наследник рода услышал эти «во-первых» и «во-вторых», что его немного отрезвило и заставило к отцу прислушаться. Отчего и зрение внезапно прорезалось, и он наконец увидел, с каким выражением лица на него… глава рода смотрит. Если сейчас не успокоиться, глава не посмотрит, что наследник более высокого ранга одарённый, возьмёт его за шкирку и собственноручно в холодную оттащит. Оставит его там в себя приходить, от излишней горячности избавляться. В детстве не раз такое случалось, приходилось с продуктами в обнимку куковать при низких температурах, и не дай бог в горячке их попортить, мигом «горячих» и пропишут.

И хотя возраст у него уже давно не тот, когда можно было бы ремня отведать, одна только мысль об этом, мигом его заставила «охолонуть».

Увидев, что наследник в себя наконец пришёл и со стоном, обхватив голову руками, в кресло упал, глава рода Панфиловых перевел взгляд на Осипова, терпеливо ожидающего его внимания.

— Найди Тишиловича, Захар.

— Найдём, Демьян Тихомирович, — заверил его начальник СБ. — Мы округу плотно обложили, и люди продолжают прибывать, не сможет он сквозь заслон прорваться. Так что найдем, никуда он не денется.

Осипов, видя, что других распоряжений не будет, отключился, поэтому и не увидел, как глава рода, поджав губы, головой покачал — сомневался он, что и в этот раз они сумеют Тишиловича поймать. Очень высоко он оценил уровень его подготовки, и уже даже не надеялся, что они вообще сумеют его найти.

— Пришел в себя? — обратился он к наследнику рода.

— Ненавижу, — чуть ли не простонал тот.

— И за что же ты его вот так, до потери разума, ненавидишь?

Гордей от столь неожиданного вопроса даже страдать прекратил, голову поднял и с удивлением на отца уставился.

Тот вполне серьёзно ожидал его ответа, строго на него смотрел, да желваками на бесстрастном лице шевельнул. Не поймёшь, то ли на сына он за его очередной срыв зол, то ли на Тишиловича, просто чувств своих, как обычно, старается не показывать. Но слишком хорошо дети знали отца, чтобы по таким вот мелким нюансам угадывать его настроение.

И сейчас он был очень зол.

— Кх, — проглотив вставший в горле ком, Гордей ответил: — Брата моего он убил, этого разве мало для того, чтобы начать его ненавидеть?

— Брата твоего, говоришь, Тишилович убил, — покивал согласно Демьян Тихомирович. — А за что он его убил?