Она указывает на мой дневник, лежащий в кресле.
– Я знала, что ты пишешь, но даже не подозревала, что твои сказки настолько интересные, – признается она. – Мне особенно понравилась о Гензеле и Гретель. Кажется, ты вдохновлялась их историей, пытаясь сбежать.
Да, отчасти.
– Это благодаря тебе мне удалось спастись. Ты написала Её имя… Без этого красная дверь не привела бы меня в мою Иллюзию.
– Я надеялась, ты прочтешь моё послание перед уходом, – продолжает она. – Хорошо, что ты взяла блокнот с собой. Хотя я не думала, что Она позволит тебе его оставить…
– Он попал ко мне не совсем так…
Я рассказываю Матушке всё, что пережила с тех пор, как сбежала из приюта. Хотя мне кажется, что меня не было всего пару месяцев, а не два года, столько всего произошло, что я даже не знаю, с чего начать. Говорю о рождественском городке, ароматах и огоньках. О нашей первой встрече с Ней и о том, как Её Тени поймали меня. Рассказываю о Бэйби, Гроге, Феникс, о Кормушке и Печи, об Её Иллюзии, благодаря которой я смогла получить обратно свой дневник.
– Без этого меня бы здесь сейчас не было. В каком-то смысле это Её заслуга, что дневник оказался у меня в руках. Она ослепла от голода и…
Я рассказываю об угрозах, которые Она мне выдвигала. Потом описываю наш побег с друзьями. Когда речь заходит о мелках, Матушка даже не удивляется. Но когда я признаюсь, что меня мучает мысль о сотнях детей, оставшихся на Фабрике, она тяжело вздыхает.
– Не все такие смелые, как ты, Майя. Ты помогла друзьям вырваться из Иллюзий, это уже много стоит.
– Думаешь, они в безопасности? Бэйби… Грог…
Матушка кивает.
– Если они такие же сообразительные, как ты, да. Я в этом уверена.
– А мелки… Они у тебя?
– Да, – подтверждает она. – Я их убрала, и пока они останутся там.
– Но разве они не могут помочь нам расправиться с…
– Нет, Майя, – прерывает она, предугадывая мою мысль. – То, что творят эти мелки, настоящее чудо, но они впитали Её магию. Пока я не буду уверена, что от них нет никакого вреда, лучше тебе не использовать их в стенах приюта. Ты меня поняла?
– Да.
Но она замечает, что меня тревожит что-то ещё.
– Что такое, Майя?
– Она говорила о моей настоящей матери, – признаюсь я, опуская глаза. – Но Она не назвала её имени.
Пальцы впиваются в белоснежную простыню. В тот же миг рука директрисы мягко поднимают мой подбородок, заставляя меня посмотреть на неё.
– Твою мать звали Эванора, – раскрывает она тайну.
– Эванора, – повторяю я. – Но как ты…
– Она тоже была в приюте, много лет назад, когда я была тут Крёстной.
– Ты? Крестной? Значит… у вас есть какие-то звания или что-то вроде того?