— Уважаемый Дин Йонг попросил передать тебе подарок, — опустился я на вертикально стоящий шлакоблок рядом с дедовым креслом и поставил котелок перед нами.

— А, малыш Дин, — улыбнулся вынырнувший из привычного пожилого транса Ван Ксу. — Знаешь, а я ведь помню его с тех пор, как он был твоего возраста…

С прадедом и его историями я просидел до вечера, когда за нами пришла глухонемая бабушка и велела переодеваться и идти в дом — тучи на небе обещали скорый ливень, и во дворе, как изначально планировалось, посидеть не удастся.

Китайский способ поедания пиццы меня немного удивил, но я быстро подстроился и начал не хуже других Ванов «отпиливать» кусочки палочками, обмакивать их в соусы и класть в рот. Состав у пиццы по-настоящему «домашний» — в нее положили все, что только нашлось, даже лапшу. Вкус от этого у каждого края пиццы получился разный, и я был очень этим доволен.

Когда мы доели, допили чай, договорили на наболевшую тему — «куда же нашему Вану пойти учиться?» — дамы принялись убирать со стола, а мы с Ван Дэи и дядюшкой пошли в сарай, под предлогом оценить масштабы завтрашних работ по дальнейшему его трудоустройству — теперь, когда у нас есть загон для коз, можно добавить пространства свиньям и собственно самих свиней. Радость китайского папы от такой перспективы ничем не передать — хозяйство вышло на новый уровень!

Отодвинув половицу, Ван Дэи достал из «тайника» припрятанную литровую бутыль самогона, баночку непременных маринованных огурцов и три пугающего размера пиалки, заговорщицки прошептав:

— Помнишь, ты обещал Вэньхуа выпить на восемнадцатилетие?

А я обещал? И на «совершеннолетие», а не «восемнадцатилетие»!

— Давай, пора тебе становиться мужиком! — заявил Вэньхуа, потерев руку о штанину — рука об руку потереть по очевидным причинам не может.

Я попытался отказаться, но Ван Дэи показал свой отцовский кулак, и я благоразумно замолчал. Пригублю, сделаю вид, что мне поплохело, и под ржач «настоящих мужиков» свалю в комнату, спать — завтра же опять ни свет ни заря вкалывать во благо родного дома.

Самогонка наполнила пиалы, ее аромат — сарай.

— За тебя, сын! — огласил тост китайский папа.

— Пей до дна! — грозно посмотрел на меня дядюшка. — Как и положено мужику.

С внутренним содроганием, под пристальными взглядами братьев Ван, я поднес пиалку ко рту, и тут в сарай влетела разгневанная бабушка Кинглинг:

— Так и знала, что вы здесь спаиваете малыша!

Быстро опрокинув содержимое пиалы в рот, Ван Дэи скомандовал:

— Бежим!

И они с братиком — этот тоже выпить успел — сбежали через ведущую в огород дверь.